Мои последние строки

      Я знаю, что ты опоздаешь, но прошу, не вини себя в этом. Знаешь, я прожил удивительную жизнь, и все это благодаря тебе. Тогда, уже кажется так давно, ты появился в моей жизни. Это было так внезапно и спонтанно, но я не испугался, не отдал тебя, а воспитал, и я не жалею об этом. Как-то раз ты спросил меня, а если бы тебя не было была бы моя жизнь лучше? Я ответил, что не знаю, но теперь я могу дать ответ на этот вопрос-нет, не была. Я и мечтать не мог, что проживу такую удивительную жизнь, и все это благодаря тебе, что так спонтанно ворвался в неё. Ты придёшь когда моё сердце уже не будет биться, когда глаза закроются навсегда, а тело остынет. Ты будешь страдать, винить себя в этом, и я это знаю. Я могу просить тебя не винить себя в том, что ты опоздал, в том, что тебя не было рядом, но будет ли от этого толк? Я слишком хорошо тебя знаю. По правде говоря, я всегда думал, что умру в одиночестве, но теперь я вижу, что это не так. Там, за дверью сидят одни из самых могущественных существ, одиннадцать перворождённых, одиннадцать моих детей, которых я люблю всем сердцем. Ни это ли счастье, умирать в окружении семьи? Да именно это оно самое. Я не боюсь умирать, ведь я знаю, что там меня ждут они, все те, кто когда-то был мне дорог. Тем не менее я не хочу оставлять вас одних, ведь я знаю, что вам будет больно, а особенно тебе. Ты пережил столько боли и я совру, если скажу, что ты больше никогда её не испытаешь. Всё, о чём я прошу-не вини себя в том, что опоздал. Прошу, не надо. Не замыкайся в себе. Живи, понимаешь, живи! У тебя есть те, ради кого ты живёшь, у тебя есть те, кто тебя любит, так не оставляй их в столь трудное время. Знай же, что мало кому удаётся прожить такую удивительную жизнь как у меня, и это твоя заслуга. Я люблю тебя, мой сын. Альберт.       На бумагу упали несколько горячих капель. Элиатроп отложил письмо в сторону и начал рыдать. Он не мог перестать винить себя за то, что опоздал тогда, за то, что не был рядом с ним, с его отцом. Некогда прекрасные карие глаза стали красными от слёз. Тут кто-то положил свою массивную ладонь на плечо юноши. Юго поднял глаза и увидел близнеца, что сидел перед ним на корточках. Дракон хотел рассмотреть лицо брата, но Элиатроп отворачивался в попытках не дать дракону свершить задуманное. Всё же король сдался. Ад положил свои горячие ладони на щёки близнеца. Он рассматривал Элиатропа так внимательно, словно пытался запомнить каждый миллиметр его лица. Адамай томно вздохнул и прижал брата к себе. С похорон Альберта прошло два месяца, но Юго до сих пор так и не вышел. После похорон он заперся в своей комнате никого к себе не подпуская. Он отказывался от еды, воды и какой-либо помощи. Почти не спал и не ел. Он лишь плакал, плакал и винил себя. Всё думали, что ему нужно время, и они ему его дали, но это не помогло, а лишь усугубило положение. Порой нельзя давать время для скорби, ведь человек может уйти в себя и забыть про весь мир так и скорбив до конца своих дней. Юго не стал отталкивать близнеца, да и не мог он, сил совсем не было. - Ты посмотри на себя... - Наконец нарушив тишину прошептал Адамай. Его близнец выглядел весьма плачевно: Бледная кожа, красные глаза, растрёпанные волосы, что были до плечь, нездорово худое тело. - Юго... - Тоскливо позвал дракон. - Я... Прости меня... - Я то тебя прошу, но вот когда ты сам себя простишь то уже? - Адамай взял брата на руки. Король опешил от такого действия брата, но сопротивляться не стал, у него просто не было сил на это. - Рассклад таков: Ты идёшь спать, затем мы наконец покормим тебя, а позже приведём в порядок, потлатый ты мой. - Ну не знаю, мне вроде даже идёт. - Элиатроп робко, но искренне улыбнулся впервые за два месяца. - Ади... - Да? - А не мог бы ты лечь со мной, прямо как тогда, в детстве? - Конечно, Братишка. - Хм.. - Что? - Ты меня так уже сто пятьдесят семь лет не называл... - Юго уткнулся носом в тёплую грудь близнеца. - А ты считаешь? - Но в ответ Адамай получил лишь сопение отключившегося близнеца.       Пройдёт время, и Юго снова будет улыбаться. И в один из дней он снова придёт на могилы своих родных. Прекрасным и храбрым Амалии и Евангелине он положит не менее прекрасные букеты цветов. Он встанет на одно колено перед могилой храброго Рыцаря ордена стражей шу-шу. Он положит мешочек золота на могилу старого Энутрофа Руэля. Он поставит корзину свежих булочек, что он самолично ипспёк на могилу своего отца. В тот момент Юго снова вспомнит все их приключения, он снова вспомнит Альберта, что постоянно сжигал хлеб, он снова вспомнит его радостное лицо, когда тот узнал, что сын научился его печь. И он снова упадёт на колени, и он снова начнёт плакать по тем славным временам. И снова Адамай не в силах смотреть на терзания близнеца унесёт его от туда...