Загадочное Облако

      Тот день имел самое обыденное начало из начал — Реборн сидел перед очередным мафиозным доном, вычурно-прилизанным, но все равно неизмеримо скучным. Он осуждал такие пафосные классические костюмы, — и это при том, что сам только такие и носил. Но Реборн, как он сам считал, выглядел в них сексуально, — и весь мир соглашался с его мнением, стоило сказать, — а этот мужчина выглядел так, словно он был очередным вороватым чинушей, пытающимся казаться богатым и властным, но в итоге напоминающий склизкую, толстую гусеницу скучного серого цвета, которая так и забыла стать бабочкой.              Реборн смотрел на Дона Лотарио из-под полов федоры, незаинтересованным взглядом изучая и его непритязательную внешность, и его напыщенные, лощеные манеры, словно он видел себя самым главным петухом в курятнике, — Реборна профессия была, по аналогии, кухаркой, от чего видеть такие пафосные жесты было несколько уморительно, — и отчаянно скучал. Да, его наняли убить какого-то политика, да, ему заплатят деньги, но как же обыденно все было поставлено. Реборну отчаянно не хватало хаоса, чего-то внезапного и необычного, чего-то захватывающего, что могло бы развеять его серые будни.              И хаос не замедлил появиться.              Сначала он услышал приглушенный расстоянием, но все же громкий испуганный крик «Синьор, вам сюда нельзя, Дон занят!» — от этой реплики они оба напряглись, Дон нервно, а вот сам Реборн заинтересованно, — после до них донеслись громкие, агрессивные и тяжелые шаги, словно кто-то или что-то неотвратимо приближалось к кабинету, а после дверь в комнату распахнулась, и нечто, агрессивно пышущее яростью и фиолетовым, влетело в комнату, издавая раздраженное рычание.              — Я тебя убью, урод ты сраный! — возвестило Облако, очень явное и злое Облако, вломившееся к ним в кабинет, но, слава Деве Марии, не обращавшее сейчас на Реборна никакого внимания. Ему сейчас совершенно не хотелось вступать в драки с впавшим в ярость Облаком, ему все еще был дорог его костюм, так что он просто с интересом наблюдал за тем, как оно, издавая глухой, раздраженный рык, нависло над столом дона. Облако, честно сказать, был не самым большим человеком, которого Реборн когда либо встречал, он был меньше его, даже с его большим комбезом и массивными ботинками на толстой подошве — а потому удивительно было, как легко он сейчас занимал всю комнату, насколько он казался большим и опасным, — и Реборн не мог не признать, что он был в какой-то степени восхищен.              Он откинулся на спинку дивана, наблюдая за яростью Облака из-под полов федоры, и с особой радостью внимая тому, как весьма грузный, большой мужчина отчаянно пытается не съеживаться под чужим давлением, старается делать вид, что он не затронут.              — Синьор, — начал он размеренно, словно бы незаинтересованно, но голос его слишком сильно дрожал, чтоб Реборн мог поверить в то, что Дона ничего не волнует, — какого дьявола вы вломились в мой кабинет?              Облако издало шум — оно уже даже не рычало, звуки, издаваемые им, больше напоминали то, что будет издавать дьявол, что выбрался из Ада с целью утопить всю землю в огне, чем то, что может издать живое создание. И судя по тому, как все пространство заполнилось пламенем вокруг, насколько сильно фиолетовый слепил Реборну глаза, сжечь весь мир своей яростью Облако было вполне способно.              — Какого дьявола?! — заскрежетало чудовище, что приняло облик человека, — Как ты смеешь мне говорить это, ебанный мудак, когда твои тупые шестерки посмели спиздить мой мотоцикл!              Дон вздрогнул, немного отодвинулся назад, смотря на Облако расширившимися глазами — но тут же дернулся, безуспешно пытаясь придать себе незаинтересованный вид.              — Да, синьор… Скалл, — имя Облака он выплюнул, как оскорбление, но Реборн все равно был счастлив это услышать. Теперь он знал имя Облака, и данный факт его весьма радовал, — видите ли, вы нарушили некоторые правила проживания на нашей территории, так что….              Не стоило Дону говорить эти слова, — Реборн вообще не мог понять, кто в здравом уме решится упоминать при Облаке территорию, — в итоге Скалл взревел, словно демон, пожирающий души, и, опершись на стол, приблизил свою искаженную яростью крашенную мордашку близко-близко к лицу самого Лотарио и зашипел как змея.              — «Территория», говоришь? — произнес он, словно бы выдавливая из себя слова, пока пламя клубилось по комнате, настолько явное сейчас, что вспыхивало, плясало по чужим фиолетовым волосам, — Ты что, решил, что бессмертный?!              Дон задрожал, когда крупные капли пота катились по его лицу — видимо, он вспомнил, что вечной жизнью не обладает. Нервы его сдали окончательно, потому что он вдруг воскликнул уморительно писклявым голосом:              — Антонио, прикончи его! — Реборну казалось, что вот-вот, и мужчина начнет плакать.              Антонио, что стоял, прислонившись к стене у входа, недвижимый до того, словно статуя — как и должен себя вести настоящий телохранитель, в общем-то, — вытащил пистолет и выпустил в тушку юноши парочку пуль.              Тело Облака пошатнулось — Реборн бы не преминул прокомментировать, что стрелять бы следовало поувереннее, а разброс пуль мог бы быть и поменьше, но сейчас его волновало немного другое. Скалл дернулся— последний выстрел угодил прямо ему в голову, заставляя Облако качнуться и чудом не упасть. Но он все-таки выстоял.              И Реборн буквально вцепился в подлокотники, неосознанно приподнявшись на собственном кресле. Потому что Облако не упало.              После трех чертовых пуль в спину и коронного в затылок Скалл не просто не умер — он даже не рухнул на землю, а просто пошатнулся, словно его ударили подушкой. И, судя по тому, как сверкали его глаза, когда он развернулся, он не был особенно доволен этим вмешательством.              А еще он был жив — и это была самая ужасающая и восхитительная вещь, которую Реборн видел за многие годы. Люди должны умирать от пуль, особенно от тех, что получило Облако, он знал, что выстрелы эти были абсолютно и точно смертельными — но Скаллу было плевать. И боже, как удивительно он выглядел сейчас, вот так, залитым кровью, со сверкающими глазами и абсолютной, ничем не скрытой яростью на миловидном лице.              — Не вмешивайся, ублюдок, — прорычал он, — иначе сдохнешь.              Потому что, очевидно, никто в этой комнате, кроме облака, не мог ответить согласием на тот вопрос, что он сам и задал, даже Реборн, — «Ты что, бессмертный?». А вот Скалл мог — и насколько же это было бесподобно.              Скалл вновь обернулся к Дону — и только это заставило Реборна вновь начать дышать, потому что, казалось, когда он видел сияющие от пламени Облака глаза, он и не дышал вовсе, — и вновь прорычал.              — Чтоб через три дня мой байк был у меня, ясно, уебок?!              Дон попытался было что-то возразить — но из груди его вышло лишь хриплое, сдавленное кряканье. К величайшему сожалению Лотарио, для Скалла и этого было достаточно — он протянул руку, схватив Дона за галстук и вдруг резко дернул вниз. Раздался громкий стук, когда голова мужчины ударилась об тяжелый деревянный стол — и Реборн был уверен в том, что он слышал хруст сломанного носа. Лицо Лотарио оказалось разбитым полностью, на столешнице блестела кровь, и она же текла вниз, из ноздрей, заливая официальный костюм.              Скалл поморщился, словно недовольный открывшимся перед ним зрелищем, как будто это вовсе не он был тем, кто его устроил, — он протянул руку, и с совершеннейшей наглостью начал рыться в карманах бессознательного Дона, пока наконец не извлек из них ключи, судя по виду, от машины. Пламя Облака утихло — оно не исчезло полностью, продолжая все так же заполнять кабинет, но все же перестало колыхаться с такой яростью, словно пытаясь утянуть в пучину Ада всех присутствующих — и Скалл медленными, ленивыми шагами побрел к выходу.              — Эй ты, — окликнул он Антонио, и Реборн мог поклясться, что от мужчины донесся неприятный запах, а на штанах его появилось пятно, — если твоему Боссу счас помощь не оказать, то он задохнется от крови, сечешь?              Антонио испуганно закивал — так быстро, словно был тем самым болванчиком, что можно было купить на рыночных развалах, — и Скалл, раздраженно хмыкнув, вышел из комнаты.              Реборн еще некоторое время наблюдал за тем, как Антонио неловко суетится вокруг Дона, пытаясь привести его в чувство — и, поняв, что про него сейчас все забыли, встал и вышел из комнаты. Его интерес кончился — а если быть точнее, он ушел сейчас, одетый в фиолетовую кожу, и Реборну было интересно, сможет ли он увидеть его еще раз.              Скалл обнаружился на парковке возле особняка, хмурым взглядом оглядывая одинаковые на вид бежевые автомобили, судя по всему, не зная, от чего именно у него ключи, и Реборн тут же поспешил воспользоваться открывшейся перед ним возможностью.              — Я полагаю, вам нужна вон та машина, синьор, — вежливо промурлыкал он, возникая рядом с ним, и указывая на автомобиль, на котором и прибыл сюда. Скалл вздрогнул.              — А ты еще кто?! — воскликнул он, отшатнувшись от него с круглыми от изумления глазами. Реборн вежливо приподнял федору.                     — Реборн, величайший киллер, — представился он, с интересом наблюдая за реакцией Скалла. Тот нахмурился, оглядев его более внимательно.              — Ты что, тоже из этих? — уточнил он подозрительным шепотом, ткнув пальцем в особняк. Реборн проследил за ним взглядом, тоже поморщился. Он совершенно не хотел ассоциироваться с этими некомпетентными идиотами.              — Нет, меня должны были нанять, — произнес он, и они медленным шагом направились к указанному автомобилю, — но, как вы понимаете, сделка оказалась… Отменена. По понятным причинам.              Скалл сдулся, потупился, даже, как показалось Реборну, смущенно шаркнул ножкой.              — А, ну это… Извини, я не хотел, — произнес он, виновато надув губы, — И ты можешь на «ты», кстати, я не какой-то там заносчивый засранец.              Реборн недоверчиво приподнял брови — ну, Скалл действительно не казался ему «заносчивым засранцем», скорее уж «Бессмертным яростным чудовищем под очаровательной личиной», — но спорить не стал.              — Хорошо, — легко согласился он, — а как я могу к тебе обращаться?              Он, разумеется, уже знал его имя — но грехом было не получить официальное представление, да и потом, всегда приятно знать, к кому именно ты обращаешься.              — А, ну я Великий Скалл-сама! — гордо произнес Скалл, потом вдруг сделал паузу, и бросил на Реборна несколько ехидный взгляд, — Величайший каскадер, которого ненавидит сама смерть. Да, что-то такое.              Реборн оценил шутку — не про смерть, разумеется, он уже успел в этом убедиться, а про то, что Облако ответило ему в тон, — но сейчас его волновало несколько иное.              — Каскадер? — удивленно переспросил он, — Не… Не мафия?              Скалл вновь поморщился, — Реборн тут же почувствовал себя неловко, потому что, очевидно, Облаку не особо была приятна эта тема, — но извиниться не успел, потому как тот уже начал отвечать.              — Неа, — пробурчал он, и они наконец подошли к машине, — Типа, совсем. То есть, я знал, что она существует, Скалл смотрел крестного отца… Но это все. Я вообще-то на Сицилию отдыхать приехал, и кто ж знал, что оказывается, какие-то уроды решат, что я должен платить не только за съемное жилье, но и за «защиту»! — он раздраженно сморщил свой миленький нос, — Пошли нахуй! Ну, я им так и сказал… А эти уебаны не поняли и решили спереть мой байк, вот. Смертники.              Реборн покивал, соглашаясь с рассуждениями Скалла — трогать личные вещи Облака было полнейшим идиотизмом, так что он бы сам с радостью выписал этим тупицам парочку премий Дарвина. Скалл посмотрел на него, и вдруг улыбнулся, кривой, неловкой улыбкой.              — Спасибо за то, что подсказал насчет машины, — произнес он, очень явно пытаясь найти тему разговора, — Слушай, а ты. Ты как сюда добрался? Типа Скалл на такси приехал, но оно уже уехало… У тебя есть тачка?              Реборн сморщился, — он приехал сюда на этой самой машине, которую и указал Скаллу, и сейчас вдруг осознал, что ему, скорее всего, сейчас придется или возвращаться в особняк и вызывать такси, или же переться по проселочной дороге бог знает сколько, потому что, разумеется, эти идиоты даже не думали о том, чтоб сделать базу в самом Палермо, а не на каком-то отшибе среди полей и кустов. Облако, видимо, поняло все без слов — оно сочувственно взглянуло на него и вдруг предложило.              — Хэй, хочешь… Подвезу тебя? — произнес он, смотря куда угодно, кроме как на него, — Типа, мне не сложно… Все равно еще мотаться по городу потом и думать, куда девать машинку, она ж не моя.              Реборн взглянул на него с удивленной признательностью, мило улыбнулся.              — Это было бы мило с твоей стороны, — произнес он своим самым очаровательным и мягким тоном, — и, знаешь, мне тут парочка приятелей задолжала одну услугу за мою работу, и они как раз занимаются тем, что помогают с… С автомобилями, с которыми могли бы в ином случае возникнуть проблемы. Не хочешь заглянуть туда?              Он не знал, согласится ли Скалл на это — все-таки, он был гражданским, а дельце, что предлагал ему Реборн, было весьма и весьма далеко от законности, как бы его не рассматривай, но Облако вновь его удивило. Скалл взглянул на него сияющими глазами, — только в этот раз они сверкали не от ярости, а от радости и благодарности, и насколько же было удивительным то, какими яркими были его взгляды, переливающимися от эмоций, словно драгоценные камни.              — О, это было бы круто! — воскликнул он радостно, открывая перед Реборном дверь, а сам усаживаясь за руль, — За такое я тебя не просто подвести должен, но и кофе угостить, как минимум!              Реборн хмыкнул. Когда это он отказывался от кофе.              — Звучит весьма заманчиво, — произнес он, откидываясь на кресло, — Это свидание?              Скалл, что до того сосредоточенно заводил машину, вдруг остановился, бросил на него быстрый взгляд из-под ресниц.              — О, ну знаешь, — голос его звучал вроде бы как не особо заинтересованно, но Реборн чувствовал игривые нотки, что искрились в тоне Облака, словно лопались пузырьки в шампанском, — я думаю, это зависит от того, насколько хорошо те парни знают свое дело.              Реборн ухмыльнулся, наклонился к пирсингованному уху, ласково отвел прядь фиолетовых волос.              — О, не сомневайся, — прошептал он бархатным, своим самым томным голосом, — я уверен, им есть, чем удивить.