Сплав железа с золотом

Рэйндоттир очень любила нарушать чужое душевное равновесие. Особенно — того, чье равновесие не мог нарушить никто, кроме нее. По крайней мере, в обозримом настоящем. Дайнслейф одним уже складом характера был обречен стать ее мишенью. Как и некоторые его рабочие вечера. Разумеется, когда случалось, что работы было по-настоящему много, притом серьезной: такими вечерами каждый из них накрепко запирал двери в свой кабинет. А вот когда дверь была открыта — по негласному правилу их игры, это давало возможность вмешаться в рабочий процесс. Если получится. Рэйндоттир не злоупотребляла. Но всякий раз у нее получалось. Честно говоря, невероятно льстит и будоражит кровь, когда на лице самого неприступного воина королевской армии не отражается ровным счетом ничего, словно бы его совершенно не трогают все эти поддразнивания, прикосновения к рукам, бумагам, совершенно не защищенной мочке уха или шее, узоры пальцем на груди, повторяющие контур застежки… а потом тебя внезапно подхватывают на руки. Или вжимают в стену. Или притягивают к себе. Все это — на фоне живописно разлетающихся бумаг. И тогда, наконец-то, становится заметно, как стремительно темнеют звёздные зрачки, и это почти так же сладко, как удачный результат первого эксперимента. Несколько месяцев Рэйндоттир наслаждалась такими вечерами и как женщина, и как естествоиспытатель. А потом случился этот вечер, когда Дайн тоже навестил ее в ее лаборатории, как раз во время не особенно важного, но неизбежного и, честно говоря, скучноватого опыта. Который хотелось поскорее провести и забыть. Ее, в сущности, и не отвлекали. Ни словом, ни жестом. Просто как-то незаметно левая, не занятая расчетами ладонь оказалась в плену чужой. И не только ладони. Все началось с ненавязчивого и формального жеста куртуазии: поцелуя в центр ладони, поэтому Рэйндоттир не насторожилось и рассеянно кивнула, протянув руку куда-то за спину. Костяшки пальцев, меж тем, продолжили согревать дыханием. Затем не только согревать, но и скользить по ним губами, слегка прикусывать фаланги… Как-то незаметно сосредоточиться на эксперименте становилось все труднее. Дайнслейф подошел к контакту с ее рукой так же детально и скрупулезно, как подходил к ежемесячным отчетам. Только, кажется, это вдохновляло его чуть сильнее. Ее, кстати, тоже. На одной узкой ладони оказалось неожиданно много крайне чувствительных зон. Причем, казалось бы, одних и тех же, но отзывавшихся по-разному на разные способы взаимодействия… — У меня, между прочим, — слова давались с трудом, — Работа. Тихий мягкий смешок был ей ответом. — Тогда вернись к ней и просто останови меня. Словом. Да если бы. Просто останови, когда это предложение подкрепляется долгим касанием ногтей, не больно, но ощутимо, по предплечью… …К тому моменту, как Рэйндоттир, пока еще едва слышно, но уже достаточно прерывисто дыша, познала все многообразие своих реакций, она кристально четко осознала: сейчас ей припоминают все месяцы своих побед. Заново переписанные бумаги со стола Дайнслейфа будут отомщены здесь и сейчас. И, что самое страшное, Рэйндоттир не против. О, признать это было тяжело. Но еще тяжелее стало в низу живота (как нетривиально порой рассылает тело импульсы…). И при каждом взгляде, украдкой брошенном на стол. Там, помимо чертежа, выстроились в ряд редкие колбы, сделанные по спецзаказу. Очень. Дорогие. Колбы. От повторения печальной судьбы бумаг на столе Дайна их сейчас удерживали только цена и последние крупицы здравого смысла. Здравый смысл, правда, предательски прогибался с каждым новым касанием к пойманной в плен руке. Рэйн сделала глубокий вдох: сдаваться без боя она не планировала. …- Я отыграюсь зельем, которое ты даже не почувствуешь на вкус, — начала она как можно ласковее, придав интонациям лишь малую толику яда, — Способным надолго вытянуть по струнке и наизготовку… во всех смыслах. Капитану королевской стражи такое может быть даже поле… Ядовитая тирада захлебнулась почти что электрическим разрядом по позвоночнику, когда жилку на ее запястье обрисовали влажным дразнящим прикосновением. — Ты и так используешь эти методы, — невозмутимо отозвался Дайн над ухом, то ли нарочно дразня дыханием и не касаясь мочки, то ли слишком увлеченный сегодня другими частями тела, — Твои духи. Когда ты вплотную. Неплохо с этим справляются. Последние фразы вышли прерывистыми, перемежаемые короткими поцелуями в костяшки пальцев. Затем, прикусив кожу между большим указательным пальцем, тут же коротко провел по следу укуса языком. Рэйндоттир всхлипнула. Очень жалобно, жалко и бесстыдно. Раньше она вообще не представляла, что может издавать такие звуки. И что ее руки _настолько_ уязвимы. Хотя это, пожалуй, полезное знание: уж лучше получить его с тем, на кого не боишься опереться спиной. Силуэты стеклянных колб поплыли перед глазами. В конце концов, Альберихи щедро финансируют и гильдию, и ее личные проекты, а прямо сейчас там не варится ничего опасного. Последним усилием воли Рэйндоттир выдернула руку из пленительной хватки и резко развернулась, стараясь придать голосу как можно больше строгости. — Рыцарь Дайнслейф, мой крайне важный рабочий вечер только что пошел насмарку. Что требует сатисфакции. И, не отрывая взгляда от темнеющих глаз напротив, широким жестом смахнула со стола все досадные помехи. Стол тоже был очень дорогим и отлично выдерживал обоих. — Иди ко мне.