Солнце

Невероятно прекрасный день был прерван раздражающим пиликаньем телефона. И лучше бы Линч не отвечал на него, ибо тратить сей солнечный день на разгадывание тайны очередного заброшенного особняка не хотелось. Да, подобные легенды вызывали неподдельный интерес, но лучше бы он провел время с семьей на природе, чем тащиться сейчас в непонятное место и разбиратся с непонятными обитающими там призраками. Но дело в долгий ящик отбросить никак не получилось, ибо старушка, которая и оборвала его планы, слезно уверяла что приехать Егор с Джоном должны как можно скорее. Дословная цитата ее была такова: «приежайте сейчас же, иначе, боюсь я не доживу до конца этой недели». Пожалев бедную старую леди, откинув свои планы, они собрали сумки и сели в железного коня, что писатель гордо именовал «своей ласточкой». Машину, при этом, сложно было назвать новой, но по заверениям Джона, работает сей автомобиль безотказно и будеть разъезжать по дорогам еще лет десять минимум. Не всему из этого Линч поверил, но выбора особо не оставалось, так как его машину пришлось скоропостижно сдать в ремонт из-за неполадок с глохнущим двигателем. И вот сейчас, оба парня едут по кажется, бессконечной асфальтовой полосе. Сияющие лучи земного светила приятно припекают, а колосья пшеницы около обочины колышаться бодро и весело, провожая путников домой или встречая их на вьезде в город. Приоткрыв боковое стекло до середины Линч выглядывает на улицу. Недавно они проехали заправку и до следующей остановки примерно несколько часов бесконечно долгой езды. Не смотря на заверения синоптиков, небо потихоньку затягивают облака, а на горизонте, хоть и в далеке, виднеются темные тучи. Линч же искренне надеется что дождь обойдет их стороной, так как мокнуть в его планы явно не входило, а никакой куртки или ветровки на случай плохой погоды с собой не было. Первый час пролетает почти незаметно, под приятную, незамысловатую болтовню обо свем на свете. О полях за окнами автомобиля, о птицах пролетающих высоко над облаками и о многих других темах, зачастую никак не относящихся к тематике их поездки. Небосклон потихоньку затянуло тучами и дорогу их накрывает огромной тенью. Они сгущаются и клубяться, как бы намекая, что на счет хорошей погоды новости на телевизоре явно соврали. Грустно выдыхая журналист рассматривает пейзаж, уже не такой яркий как прежде и взор его падает на тучки вдалеке. Вроде и маленькие, но кажется, движущиеся в их сторону. Спустя сорок минут их накрывает стеной дождя, завесой отрубающий их от остального мира. Окошко пришлось поднять, так как хлещущая по машине стихия явно не собиралась оставлять их сухими. Дворники с таким количеством воды справляются не так хорошо как хотелось бы, но дорогу и проезжающие мимо автомобили видно и это главное. Казалось дождь только усиливается, хотя куда уж сильнее, но проходить сиë чудо явно не собиралось. Настроение ухудшилось и казалось, даже Джон сидящий рядом напрягся. Летящую на них фуру они видят через несколько минут. Как смертный приговор огромная металичесская громада несется на них по встречной, обрубая все пути к отступлению. Спереди — многотонная грузовая машина, в развороте заполняющая все пространство дороги, справа — ограда, которую пробить на легковушке будет сложно. За секунду до столкновения Джон берет его за руку. Он уже понял — выжить в такой аварии чудо и с раскрытыми глазами смотрит на смерть с косой в виде машины, неизбежно приближающейся к ним. Когда удар достигает их, их автомобиль виляет в сторону пробивая ограду в вылетая в поле. Несколько переворотов и жизнь делиться на «до» и «после». Из легких кажеться, палкой выбили воздух и вдохнуть не получается. Капли хлещут сквозь выбитое лобовое стекло заливая пыль и кровь в салоне, пытаясь смыть весь тот ужас что твориться сейчас. Линч не чувствует себя. Ни рук, ни ног, казалось, все тело онемело и не хочет понимать что происходит. Он и сам не хочет это осознавать. Несколько мгновений, что пролетают перед глазами как кинопленка и он может набрать воздуха в тяжелые, будто налитые свинцом легкие. Дышать больно, но еще больнее становиться когда с ног сходит онемение. Опустив взгляд на картину снизу, Линч видит тошнотворное зрелище — ногу зажало между сиденьем и металлической конструкцией, с поврежденной конечности капает алая кровь, а некоторые части, кажется, перекрутили в мясорубке. Любое движение раненой ногой отдается неимоверной болью. Осматривая тело дальше, Егор понимает, что левой руке тоже досталось. Недавно купленную, идеально белую рубашку порвало и залило кровью, а с руки кожа свисает лосутами, как продолжение этой самой рубашки. От увиденно хочется блевать, а голову нещадно штормит. Но главная цель сейчас не оценка своего состояния. С трудом, он поворачивает голову левее. И ему хочеться плакать. Голова Джона повернута вбок от него и увидеть всех повреждений головы целиком не получиться. Но это уже и не надо. Голова повернута под неестественным углом, с уголка губ стекает струйка крови, а сонная артерия выбрызгивает очередную порцию красной жидкости. «Он мертв» — холодную мысль выдают мозги. «Он не может быть мертв» — в мучении и страхе бьется сердце. По лицу стекают жгучие слезы. Больно, страшно, плохо. Пытаясь отцепить ремень безопастности израненными пальца, он лишь больше травмирует себя, а сознание начинает постепенно угасать. На улице слышаться крики, вой сирен, отблески синих и красных огней освещают его, но Линчу плевать. Кончиками пальцев он из последних сил пытается дотянутся до шеи друга и возлюбленного, но уже не может. Он слишком устал. Огни меркнут перед глазами. «Пожалуйста, живи» — последняя мысль перед тем как он окончательно отключится. *** Неделя спустя аварии Будто выныривая из кошмара журналист распахивает глаза. Сверху — белый больничный потолок. Минута осознания и Егор понимает что это был вовсе не страшный сон. Это не менее ужасающая реальность. Мерзкая, отвратительная реальность и единственное что он хотел сейчас сделать — это скрыться от ее цепких рук. В палату заходит человек в белом. Видимо, его лечущий врач. В глазах Линча загорается хрупкая, как фарфор, надежда. Приподнимаясь с кушетки он хватается двумя руками за халат врача и сжимая ткань чуть ли не до хруста, спрашивает: — Человек который был со мной в машине. Его зовут Джон. Он выжил? Пожалуйста скажите что они выжил, — голос журналиста не похож сам на себя. Хриплый, тихий, не похожий на тот что был раньше. Линч смотрит на врача и встречается с сочувствующим и грустный взглядом человека в халате. Он понимает все. Джон не выжил. Ему не показалось. Он отпускает рукав и закрывает лицо руками. Соленые слезы катятся по бледному лицу, сотрясающие тело рыдания кажутся волчьим завыванием. «Прости меня. Мы не должны были ехать туда» — последний мысленный вопль прежде чем погрузиться в безвылазную пучину агонии.