Солнце будет бесконечно нас любить

Бальдр внезапно почувствовал себя счастливым. Не абсолютно, конечно, но в значительной мере, чтобы это запомнилось; потому что случилось это совсем на дурацкий манер — всё как вспышка, а потом и настоящий взрыв, утром он утащил одну из книг Мимира о народах, населявших все семь миров, и вот уже полдень, он впервые в Мидгарде, стоит с отцом и матерью у кромки воды, до храма Тюра тридцать километров, и надо как-то осознать момент. — Нам пора идти, — сказал Один. Отец был до странного спокоен, вовлечен в момент. Обычно его взгляд был отсутствующим, отец смотрел сквозь него, Бальдра, и крайне редко на него. Один с нездоровой страстью тянулся к знаниям, его мысли в большей мере были заняты чем-то темным и вязким, что Бальдру в силу его возраста было пока недоступно. Он очень надеялся, что только пока. На другом берегу озера поднимались драугры. Они выглядели одурело. Трясли головами, точно пытаясь выбить воду из ушей. Фрейя сжала рукоять меча, оглянувшись на Бальдра, тот лишь восторженно улыбнулся в ответ, предвкушая хорошую драку, однако она отрицательно покачала головой. Сегодня был до боли странный день. Оба родителя были спокойны и совсем не пререкались. Они шли вдоль берега, в то время как драугры на соседнем берегу шли за ними. До Бальдра доносились их вонь, смрад гниющих тел; ему чудилось, что он чувствовал их дыхание, хотя этим существам уже незачем было вдыхать и выдыхать кислород. У драугров трескались губы в оскале, они облизывались и при этом не сводили с них глаз. В каждом из этих лиц он видел глупый, непреднамеренный конец, тупик и пустоту. Драугров становилось больше, словно они собирались со всей округи, шли плотной стеной, но в воду не заходили. Они двигались вместе с их семьей и колыхались в ритме прибоя; когда накатывала волна, драугры отодвигались, а когда волна отступала, возвращались к ним, озираясь и нюхая воздух. Странное зрелище. Странное зрелище. Они продолжали идти. Бальдр чувствовал, как стирались в кровь о камни ступни его ног, однако родители уверенно двигались дальше, поэтому он лишь молча морщился, озираясь по сторонам. Деревни вдоль озера, которые они проходили, опустели почти наполовину. Многие дома стояли брошенными, со сломанными дверями и разбитыми окнами. Его мать сказала, что это была осень зажженных фонарей, люди Мидгарда боялись остаться без света даже днем. Прибрежные города и деревни бурлили безумцами и бандитами с Запада, они наполняли воздух истерическим ожиданием чего-то неизбежного. Бальдр рос в годы, когда мир медленно и неотвратимо приближал свой конец. Они поднялись на вершину одной из гор, как внезапно с неба повалил снег. Маленькие снежинки, они таяли на голых плечах Бальдра, на его щеках, стекали вниз, словно слезы. Запад озарился ярким красным светом, вода в реках налилась золотом, и в тот момент, когда на горизонте беззвучно умирало солнце, отец сказал ему, что он, его гордость, самое светлое, что подарил ему этот мир, был предвестником конца света, и с его, Бальдра, смертью наступит Рагнарёк. Время на секунду, как будто замерло, запнулось, пребывая в раздумьях куда повернуть дальше, в какие безумные дни, а после вновь было вынуждено следовать проложенным курсом. Фрейя внезапно расплакалась, обнимая сына. Она пообещала никогда этого не допустить. Один впервые по-отечески растрепал ему волосы, а после, как это происходило почти всегда, вернулся в раздумья, которые пока не были доступны ни Бальдру, ни кому бы то ни было ещё. Бальдру было десять, и ему нужно было жить дальше.