Его сирень

Юра прекрасен. Все в нем прекрасно. От растрепанных каштановых кудрей до созвездий веснушек. От вальяжной походки до щелочки между зубами, которая так идёт его потрясающей радостной улыбке. Володя знает это. Он готов поклясться, молится на все что только есть в этом озорном юноше только бы просто быть, существовать, дышать одним воздухом с ним день за днём. А ночью… Володя на ципочках выскальзывает из корпуса и крадётся в душевые. Он чувствует, как сердце нагло и бессильно колотит по ребрам просто потому, что ему не хватает места в грудной клетке. Из последних сил, чуть ли не раздерая снимает рубашку и облокачевается на умывальник. Его опять захватывает приступ кашля. Ему просто не хватает сил, чтобы поднять голову и посмотреть в глаза своему отражению, впрочем, в этом нет необходимости. Он и так прекрасно знает, что увидит по ту его сторону. Свой бледный, лешенный всякой рельефности торс, слабые руки и непропорциональные ноги, украшением которым сейчас служат прекрасные соцветия сирени на груди, ключицах и запястьях. Сирень — только Юрин цветок и ничей больше. Володя уверен в этом. Она буквально приследует пионера, ходит за ним по пятам. Володя чувствует ее медовый запах, исходящий от его одежды и от этого соцветий на его теле становится только больше. Он видит, как Юра топчется у кустов возле щетовых и каждый раз замечает, как тот жуёт очередной цветок. Должно быть, желаний у него много причем таких, исполнить которые могло только чудо. У Володи же желание было одно. Только вот волшебная сирень выступила не гарантом его неприменного исполнения, а лишь напоминаем, что то, а вернее сказать тот, кого он желает убьет его рано или поздно. Больно и мучительно. Он опускает глаза на алую лужицу крови и лиловые лепестки, что вырвались из его глотки с очередным приступом и сейчас подло размазывались по белоснежной керамической поверхности. Как иронично! Алый — цвет Юриного галстука, сирень — его цветок. Юра везде. Даже в этой душераздирающей трагической картине. Володя выкручивает кран с кипятком на максимум. Горячая струя стремительно уносит ало-сиренивые следы страданий, оставляя после себя только паровой след. Володя опять победил желание ошпарить руки. Он достаточно за сегодня настралался. *** Вечер, дискотека, Юра. Снова. Снова просит пойти с ним на танцы, ведь он же поспорил с Ксюшей на два прелюдных поцелуя, что приведет Володю, а упускать такую возможность не хотел бы никто. И как бы больно не было в тот момент Володе, как бы не рвались наружу и не протестовали цветы — отказать он не мог, ведь давно решил для себя: «Если я влюблен — сделаю все, чтобы любимый человек был счастлив» — он говорил об этом самому Юре и его мнение ни чуть не изменилось. Если это сделает счастливым Юру — все остальное попросту не имеет значения. *** Больно. Как же больно. Он смотрит на Юру. Как накрашенные розовым губы брезгливо касаются его щеки, а он светится от довольства. И тут, как кстати! Объявляют белый вальс. Юрка сразу же куда-то пропал. Володе хотелось тут же сорвался с места и пойти его искать как вдруг он заметил, что в его сторону направляется Сидорова. — Володь… Ты не мог бы… Потанцевать со мной?.. — бедная девочка. Было ясно как день, что она влюблена в Давыдова, но сам он, с тем что не любил в ответ, ничего поделать не мог. «Слава богу, что не как у меня…» — Володя благодарил небеса уже за это. Что любовь к нему не уничтожает ее также, как его к Юрке. А если это было и так — Маша очень сильная девушка и хорошо справляется. Володя гордился ею уже за это. Согласился на танец только чтобы отвлечься от боли в груди и бури в голове как вдруг — что-то просвестело у правого уха и больно стукнулось о плечо. Маша тут же отпрянула и куда-то испарилась. Он обернулся — по тёмно-зеленой траве котится не спелое яблоко. Поднял глаза и увидел худощавую фигуру, что со скоростью света слезала с яблони и помчалась в сторону леса. «Юра…» — бросился за ней. Догнал у злополучных щетовых. Стал спрашивать, что это было, но даже не смог нормально выслушать объяснение. Один только взгляд на Юру справоцировал такой приступ кашля, что Давыдов невольно согнулся пополам. Таких на его памяти ещё не было. — Володя!.. — в одном только этом имени Юра, кажется, выпустил весь кислород. Любимые карие глаза округлились вдвое и со страхом приблизились — Володя, что с тобой?.. Он поднял на Юру полный боли, усталости и бессилия взгляд, не в силах больше прикрывать ладонью губы — опустил ее. К ногам Конева посыпались лепестки сирени, в его глазах заблестели слезы. Издав только горький, граничащий со всхлипом вздох, Юра резко взял лицо Володи в свои ладони и припал к губам. Мир Володи словно замер. Он не мог ответить на поцелуй с той силой и нежностью, с которой хотел, на это просто не было сил. Он чувствовал только как лепестки в его горле постепенно растворяются под лёгким нажимом Юриных губ и как ослабевают тиски, намертво сжимавшие грудь. Юра наверняка чувствует это и плавно отрывается от губ. — Володенька… — огромные, карие, самые красивые на свете глаза смотрят на него с непередаваемой скорбью и нежностью Тонкие пальцы пианиста осторожно закатывают рукав белоснежной рубашки, касаются сиреневых цветов на запястье, отчего те моментально вянут и падают в мокрую тёмно-зелёную траву.