Тяжело умирать одному

Сатору прикрыл дверь класса, привыкая к темноте и то ли гневно, то ли устало выдохнул сквозь стиснутые зубы. Он не планировал умирать в этот день, никогда не планировал. На самом деле, и мысли не допускал, и обыденность этого дня сбивала его с толку, ведь никаких предпосылок для подобного решения не наблюдалось. Все как всегда. Как всегда... Он проскрипел зубами, отходя от двери вглубь темного класса. Ничего не видно, никого не слышно и подобная ситуация наконец отображала его чувства физически. Он одинок. Он одинок а его мысли, его внутренний мир и раздумья были той же темной, непроглядной комнатой. Сатору рухнул на пол. Должно быть, это были чувства. От падения больно но какая разница, имеет ли смысл физическая боль если она все равно никогда не сравниться с душевной. С душевной... Чем больше Тсукада допускал такие мысли тем больше его тошнило, и чем больше он задумывался тем меньше что-либо понимал, тем больше отдавал отчет своим действиям и желаниям, желаниям ли, чувствовал ли он, да кто он в конце концов вообще такой?? Зачем он, для чего, для кого и кому будет нужен если исчезнет, пропадет, умрет, это всё бессмысленно, БЕССМЫСЛЕННО БЕССМЫСЛЕННО. Ярость охватила его быстрее чем разум, а нож уже был занесен над животом, так некстати, так не к месту. Удар пришелся быстро, безрассудно, и прошел выше, разделяя боль напополам, от живота до ребер, выпуская его напряжение через кровь, через слезы, любым доступным способом но не через слова, только не через слова. Ножом он, кажется, задел легкое, от чего не только дышать, думать, становилось сложнее, и без того мрачная комната угнетала только больше, убивала своей темнотой, тишиной, пустотой. А потом все прекратилось. Гнев быстро потушила боль, разжимая пальцы и выпуская из рук нож, и на секунду, ему, кажется, даже стало легче. Ровно до тех пор пока не пришлось сжимать от муки кулаки, сквозь судороги пытаясь вдохнуть, жмурясь отвлекаясь на прежнюю рефлексию. Жаль что силы покинули его так быстро, ведь если бы Сатору действительно пришлось отобразить всю свою душевную боль на собственном теле, если бы у него только подвернулась возможность, он бы не оставил на себе ни одного живого места. Хотя бы сейчас у него появилась возможность об этом задуматься. Тсукада незаинтересованно окунул руку в лужу собственной крови. Жалкое зрелище, а главное, для чего? Для кого? Для себя?.. Сатору ничего и никогда для себя бы не сделал. Ни за что, как минимум потому, что не считал себя достойным хоть чего-то. Хоть кого-то. В особенности не достойным Рэндалла, в особенности. За это и не любил себя, не любил, хах, ненавидел, на дух не выносил, ведь все что он от себя мог требовать, все что когда-либо от себя просил, это быть достаточно красивым, интересным, достойным Ви Айвори. Это было единственное, ЕДИНСТВЕННОЕ чего он желал. И не справился. За это и ненавидел, за это и вспорол. И не жалел. Он улыбнулся, мысль об уровне собственной жалости его позабавила, насколько бы фальшивой эта легкая ухмылка сейчас б не могла показаться. Хотя, если подумать, его регулярные улыбки в сторону друга были куда более фальшивыми, являясь попыткой изобразить радость и дружелюбие хотя бы внешне, в то время как внутри его собственный любовь и неустанная надежда на взаимную симпатию решительно рушились. Его эйфорию, сопровождающуюся с мыслью о собственной жалости и смерти, вполне можно назвать самой что ни на есть искренней. Самой красивой. Не смотря на это, Сатору сейчас пытался собрать мысли лишь об одном человеке, собственно, как и всегда. С утекающими из него силами думать становилось сложнее, но это оказалось необходимо, ведь если Рэндалл увидит его в таком состоянии, если узнает, узнает все сам, что он подумает? Что же подумает о нем... Помог бы он Тсукаде в такой ситуации? Стабильно радостному и дружелюбному Тсукаде, сейчас умирающему на полу? Сатору не мог предсказать, тем не менее, успел сделать вывод что если б Айвори и обнаружил его таким, то ему хотя бы не пришлось объясняться, не пришлось бы смущенно отводить глаза, прятать изрезанные руки. Он раздраженно выдохнул. Наверное, так было бы проще. Он либо умрет в процессе, либо будет мириться с реакцией Айвори весь остаток существования, какой бы эта реакция ни была. Эта мысль пугала как ни что другое и Сатору, сквозь пелену слез, появившихся скорее рефлекторно, не имея возможности как-либо еще усмирить нахлынувшие в который раз эмоции, устало ударил рукой об пол, из-за чего та заныла. Он сверлил взглядом едва виднеющийся потолок, даже не допуская мысли о возможной попытке самому себя спасти. В конце концов, рана даже не была настолько глубокой и он, возможно, даже выживет, что, видимо, уже не имело никакого значения ведь внезапно, здесь и сейчас, наступил его триумф, когда дверь в класс где погибал Тсукада, весь в слезах и крови, скрипнула, заливая в комнату свет с коридора. Он закрыл глаза.