Каникулы.

Давайте поиграем в интересную игру — когда дочитаете абзац, примите наиболее удобное для вас положение, закройте глаза и повторяйте про себя слово "дом" ровно до тех пор, пока не начнётся проявлятся какой-никакой образ. Если вы выполнили это задание, поздравляю! Теперь забудьте, ведь "дом" это совсем не то, что вы нарисовали у себя в голове.

Девочка, закрыв рукою глаза, вихрем влетает в свою спальню и за ней, будто от порыва ветра, захлопывается высокая белая дверь, которая, впрочем, была из резного дуба, дверь. Но нет, это не сквозняк, а юная наследница Робинсон в сердцах хлопнула этой самой дверью так, чтоб ее мать, каждый раз выводящая бедняжку на истерику одним лишь своим присутствием, слышала это. Девочку зовут Эмбри, и она только что ужасно рассорилась со своей мамой. Она залезла прямо в аккуратных лаковых ботиночках на большую кровать, сминая шелковую зеленую простыню, и вся сжалась, стараясь плакать тише. На огромном двухместном матрасе она казалась крошечной и неказистой. За окном плывут серые тучи. Но что есть какие-то несчастные тучи и какое-то несчастное небо, когда кто-то другой обречён видидеть серым весь пейзаж за окном. Ни веселеньких разноцветных домов, ни верхушек молодых деревев — всё пожрали модерницированные высотки, ничего не пощадила беспощадная урбанизация. В городе грустно, и Айджек, сидящий за окном в своей комнате, знает это. Хотя, Воураты не умеют грустить, и поэтому он бы скорее описал это как "скучно".  Он один в аппартаметнах, и в ушах уже начинае гудеть, непрекащаясь гудеть от тишины, которая, смешиваясь с однотонностью обстановки, капает жутким смертельным ядом... Впрочем, как-то уж слишком заметно эта тишина гудит. Отчетливо, будто гул реален, и не в силах совладать со своим подростковым любопытством, Айджек вертит головой по сторонам. Вот перед ним окно, за ним идет стена с постерами, за ними жутко захламленная кровать, вот рабочий стол, и...  Разрываемый звонками телефон. Воурат заметно оживился, даже проморгался немного, выходя из транса. Он протёр глаза, распрямил спину и с видом первого человека, ступившего на Луну, слез наконец с подоконника, но он, к его же сожалению, перебрал с пафосом: когда он подошел, звонить перестали. От рыданий Эмбри отвлекает своеобразное пиликанье рядом с головой. Робиносны — богатая семья, они могут позволить себе иметь телефон в каждой комнате. Она утирает рукавом белой сорочки слезы и снимает трубку. Она думает, что кто-то ошибся номером. — Алё, добрый вечер. Я могу помочь чем-то? — ее голос не дрожит, ее дыхание ровно. Молодец, Эмбри, у тебя замечательная выдержка, которая так не нужна сейчас, ведь номером никто не ошибся. На том конце трубки раздается родное "Бри, ну чего ты, как не родная? Это же я!" и девушка выдыхает с облегчением. Это Айзек. Вполне милый простолюдин, "челядь", как любила выражаться Эмбрина матушка. По связи слышно, как он сипит в трубку от холода и шмыгает носом, и аристократке становится понятно — он стоит на улице у телефонного аппарата. Ее аккуратные бледные пальцы стучат по корпусу прибора, пока где-то на другом конце штата ее друг прыгает с ноги на ногу, чтоб себя отогреть. — Как же я рад что ты взяла трубку. Я уже минут пять мучаюсь, до Айджека дозвониться стараюсь, а он не берет! Хоть ты сразу ответила... Девушка улыбается уголком губ. Во рту все еще остается неприятный привкус слёз, но плакать не хочется больше. Тем временем Айзек продолжает: — Я вот что звоню, э... Эмбри, не хочешь ли ты приехать ко мне на каникулы? — парень неотчетливо шмыгает носом в конце предложения. Эмбри ошарашена и сбита немного с толку. Это предложение для нее неожиданное, и она не знает, что ответить. Девушка мнется и мямлит в трубку, все что она успевает сказать — "я поговорю с родителями", а потом, как в фильмах, связь обрывается. Деньги в автомате на той стороне закончились. Тем временем телефон Айдежка снова начинает требовательно дребезжать, грозясь упасть со стола. Парень не поворяет своих ошибок, и отвечает почти сразу. Кого мы обманываем — он ждал. Ждал, ведь догадывался, кто может звонить ему. — На связи. Айзек, ты? — Да, я! Как ты угадал? — Чувак, не делай из меня придурка. Только ты можешь звонить с минуту, а потом еще раз двадцать сверху. Что случилось? — Хочешь ко мне домой на каникулы? Папа разрешил пригласить к себе кого-то, я уже позвонил Эмбри, теперь, вот, тебе... Воурат почти неравнодушен к печальной нотке в словах друга. Конечно, его немного смущает чать о каникулах, ведь когда ты на домашнем обучении, временные рамки как-то сами стираются и постепенно уходят из обихода. — Это насколько примерно? — переспрашивает он, — Неделя. Если считать с завтрашего дня, то да, неделя... А что? — Просто чтоб я знал, на сколько дней мне брать одежду в дорогу. — Говорит это, и чувствует, всей своей душой чувствует, как Айзек счастливо улыбается по ту сторону телефона. Айджек и не мог не поехать. Эмбри сидела на кровати, болтая ногами. Ее не заботила собирающая в саквояж вещи служанка, ведь ее мысли заняты другим — какая она, жизнь в глубинке? Она встретит коров по пути к другу домой? Может, не стоит брать ее любимое платье, может, она испачкает его в грязи? Сказать служанке, чтоб не клала, уже было поздно — женщина с давным-давно собранным чемоданом спускалась по лестнице, чтоб поставить его к двери. Она стала невольной свидетельицей спора, происходившего между господами — мистером и миссис Робинсон, родителями Эмбри. — Мэри, успокой свой пыл! Эмбри училась покладисто весь месяц, она заслужила небольшого подарка на каникулы... — говорит мужчина, высокий и статный, с, впрочем, дурацкими усами, кладя руку на плечо жены. — Подарка? Ты считаешь поездку к чёрту на куличики "подарком"?! Альбет, одумайся! — Дорогая, никто не причинит ей там вреда, к тому же, Айзек замечательный парень, и... — Кто?! Ох, так она к этому собралась...Этому... Этому... К этой черни! Еще чего удумала! Не хватало еще, чтоб ее подсадили на траву! — На какую траву, газон ты имеешь ввиду? Мэри, ему четырнадцать, откуда он достанет наркотики? — Альберт уже вдимо устал спорить с женой. Мужчина присел, потрирая жилитой ладонью переносицу и пыхтя, думая, как объяснить супруге, что их дочь везут не в гетто, а загород. Айджек выпрыгивает из окна, цепляясь за пожарную лестницу. Его маневренности сильно мешает плотно набитый рюказак, болтающийся за спиной, но оно того стоит. Оказавшись наземле, парень расчитывет — как он может добраться в глубинку штата, не привлекая внимания. Если повезет, сначала можно автостопом, потом пересадка на автобус, через четыре остановки надо сойти и пройтись немного пешком, потом подхватить где-нибудь такси, и опять пешком. Займет времени предостаточно, но главное — быть у порога дома в срок. Айджек уже на полпути, когда часы бьют девять часов, а длинная чёрная машина везет Эмбри, что скучающе смотрит в окно, пока пейзаж с величесвенных вилл плавно переходит на далеко друг от друга стоящие ранчо. Небо утром голубое, солнце светит чистым белым светом, который гораздо ярче, чем в полдень. Трава, что по мере продвижения вглубь становилась все чаще, выше и зеленее блестела от утренней росы, просыпались птицы, а Эмбри все смотрела, и смотрела. Ее личный шофёр пытался завести разговор, но она его не спешила поддежрать, ведь была занята лесными массивами — ох, эти пушистые темные ели, эти высокие прямые сосны, манящая, горящая даль и запах смолы! Айджека никто не подвозит — как оказалось, в глуши такси поймать не так легко, как в центре мегаполиса. Он бежит со всех своих Воуратовских ног, лишь бы успеть, ведь крутые парни не опаздывают. Тем более они не опаздывают, когда их зовут на неделю погостить другие парни; конечно, не такие крутые, но все же. На мокрые кроссовки налипли травинки, листья, грязь, они промокли и все мы готовы согласится, что восхищатся росой можно только не трогая ее. Так свела судбьа, или так сложились обстоятельства, но черная машина и белобрысая макушка оказались на Кастлер Хиллс примерно в одно и то же время, но у них не было времен разглядеть друг друга. Айзек неловко мнется на пороге дома. Он давно бы расчесал себа и руки, и лицо, и испоганил бы старательно уложенное с утра 'фро, если бы не один маленький нюанс — вишневый пирог в руках, который, не поверите, нужно было держать. Не хотелось встречать гостей с пустыми руками. За спиной парня из дверного проёма вылезвет рыжая женская голова. — Майзи-и, ты чего? Выглядишь как носок. — тянет она, попутно целуя брата в лоб, выходя из дома. На пальцах она крутит ключи от машины. — Сама ты носок! Чулок капроновый... Нервничаю я, вот что... — Перед чем? — Рейчел, вы меня, эм... Оставляете на неделю одного дома. Вот. — И? Ты взрослый мальчик, мы тебе доверяем, готовить ты умеешь, если что — знаешь, где лежат презервативы! Ответить своей вульгарной, тем не менее любимой, сестричке он не успевает — она уже упархивает легкой походкой в машину и заводит ее. Как бы глупо и стыдно это не было, Айзеку все-таки становится легче от этой поддержки. Пускай папа в командировке, пускай сестра на отпуске, эту неделю он проведет с Айджеком и Эмбри. Лучшими ребятами на всей Земле и дальше. Первой к дому подъезажет Эмбри. Сразу за ней — мыльный, потный, еле дышащий Айджек с иронично сухим выражением лица и спокойным голосом. И Айзек где-то на подсознательном уровне чувствует, что эту неделю он запомнит навсегда.