Он вернулся

Люсьен добрая, а ещё очень-очень ответственная и мудрая. Она много знает и частенько даёт господину Морфею советы. Он все же прислушивается к ним. Это правильно в конце концов. Несмотря на то, что Сон пропал на семьдесят лет, его мир не настолько был уничтожен, пришёл в некоторое запустение, а Люсьен как ответственная помощница — вела дневник и записывала все то, что показывалось ей интересным. Пожалуй, после возвращения, Морфей весьма изменился, но в конце концов его так долго держали под тем куполом. Но он улыбается мягко, говорит, что это он, что вернулся. Люсьен улыбается в ответ, приветствует. Мужчина молчит, неловко ему. Не послушал, не стал задумываться о том, что у его верной помощницы предчувствие дурное. Хочется попросить прощения. Взять её руки, осторожно сжать показывая реальность происходящего. Извиниться за глупость и не отпускать, пока не увидит во взгляде таком знакомом — спокойствие. Потому что даже сейчас, его чудесная помощница беспокоится. Это выдаёт неловкая улыбка и то, как она спрятала руки за спиной. Чудесная Люсьен. Добрая. Мягкая. Ответственная. Серьёзная. Морфей целует осторожно, будто боится. Пальцы его, на чужой щеке — нежной такой, и это так странно. Необычно. Люсьен замирает, глаза распахнув широко от удивления. Руками вцепляется в одежды сотканные из тьмы самой. А затем… Когда отстранился Морфей, улыбается снова. Едва щеки чужой, алебастрово белой, губами касается. И тихо-тихо говорит. — Я тоже скучала. И в миг так легко становится. Во взгляде напротив спокойствие. В касании к щеке — нежность. Морфей обнимает, словно окутывает собой, но это так кажется из-за пальто темного. Люсьен голову на его груди устроив, глаза прикрывает. Он снова тут. Он рядом. Вернулся. Хочется многое рассказать. И про то, что произошло и про кошмары сбежавшие и про хаос, что царил тут первые десятилетия. Но не сейчас. Не в этот славный миг встречи после долгой разлуки, не в момент объятий, столь очень важных для обоих… Где-то на заднем дворе одного дома, резко просыпается горгулья, осматривается, а затем усевшись, принимается ждать. А вот чего именно, только самой горгулье известно.