Золотая клетка

Василиса на удивление спокойна. Пожимает плечами, когда за ней приезжает водитель отца. Молчит, получая пощечину. Почему-то улыбается одними глазами, слыша в свою сторону гневное «шпионка». Глубоко вдыхает, впервые в этой жизни переступая порог Змиулана. Она странно улыбается, разбивая хрустальное сердце, нацепляя на галстук золотую цифру, проводя рукой по бронзовому роботу, открывая дверь Зеленого ларца. Она мягко обнимает плачущую Николь в Рубиновой комнате. Свою искреннюю, самую безумную улыбку она являет, делая последний шаг вперед. Хрупкое тельце в темном платье и с изломанными крыльями находят возле северной башни Змиулана. Несчастный случай, оступилась и разбилась насмерть. Не смогла взлететь, не ожидала. А в воздухе летают странные отголоски безумного, отчаявшегося смеха. Оступилась она лишь в момент своего рождения. Вновь знакомый потолок и не очень мягкая кровать. Василиса уже давно не боится. Она видела в этом мире все. На ее глазах горела Эфлара, разрушался Змиулан и вял Алый цветок. Она пила чай с Эфларусом, видела смерти всех шести ключников, падение часодейства, закат этой эры и идеальную пустоту. Да и, чего уж греха таить, сама эту пустоту и создавала. Она играла с историей как могла. Сворачивала шею маленькому рыжему мальчику, предотвращала знакомство отца и Ниры, не отдавала брату рубиновый ключ, сбегала из своей остальской квартиры. А однажды разрушила всю Эфлару, лишь от скуки. Ох, было безумно приятно смотреть, как корчится в безвольных мучениях этот жалкий фальшивый мир, крест распявший на ее будущем. Василиса смеется, безумно распахивая давно потемневшие глаза. Она просто откусит себе язык, когда станет слишком поздно. А может и нет. Какая разница, если скоро все начнется сначала? Мимо пробегает маленькая девочка. Она плачет, боится исчезать. Василисе уже плевать. Жалость к людям, этим безвольным картонкам-марионеткам сюжета, она перестала чувствовать жизни в двадцатой. Они все равно не настоящие. Живая в этой зацикленной цепочке лишь Василиса. разломавшая шаблон главной героини, осмелившаяся идти против сюжета. Она будет играть с этим миром сколько захочет, ведь заточена в нем навсегда, узница с крыльями изломанными, в своей золотой клетке, цепями сковывающей и пронизающей насквозь уже давно пустое сердце. Она может ножом отпилить себе руку прямо сейчас, если понадобится. Ведь боль свою чувствовать разучилась попыток сорок назад. Василиса вскрывала себе глотку и вены, вешалась и прыгала с башни на острые шипы, откусывала язык, топилась, задыхалась. Она умирала в подземной темнице Змиулана, от топора Шакла, корчилась в огне, будучи прибитой к кресту, догорала в своем проклятии черноключницы. Однажды Марк-таки задушил ее в злосчастном подземелье, Елена провела перед лицом огненный крест, Снежка случайно сбросила нерадивую всадницу со спины, а Норт не расчитал сил, расшибив ее голову. Василиса сбилась с подсчета на семидесятой жизни. Она уже давно сошла с ума. Устала. Она знает об этом мире все, абсолютно. Знает каждую его историю, начало и конец. Она знает, о чем беспокоится Белая королева, о чем ночами думает Нортон, хмурится Нерейва и размышляет Астариус. Ей известны самые потаенные страхи Астрагора, стремления Марка, ночные слезы Дианы, тяжкий выбор Захарры, страдания маленькой Николь, боль близнецов, беспокойства Рока, желания Елены, переживания Константина и то, что так упорно старается скрывать Миракл, который на самом деле и не Миракл вовсе. Даже история того таинственного парня, который улыбается всезнающей улыбкой, для нее ровна как на ладони. Василиса уже проживала это бесчисленное множество раз. Ноги касаются прохладного пола, а девочка переводит взгляд на руки. Такие чистые. Ох, в этом теле они еще не изрезаны в обрывистые клочья. Привычный звонок от друга, и не менее привычное «прости, Леш, я сегодня дома останусь». В школе она уже делала все, что возможно. Один раз и вовсе вышла из окна четвертого этажа, просто от скуки. Не было смысла даже думать о последствиях, все равно с ее смертью заканчивалось все. Мир замирал в недвижимой пустоте до тех пор, пока снова не распахивались в старенькой кровати васильковые глаза. Ужасно потемневшие, уже давно не горящие огнем, вопреки фамилии. Заполненные усталостью и неудержимой скукой, с ноткой отчаяния где-то там, в самой дальней глубине истерзанной души. Отчаяние. Именно оно сподвигло девочку однажды украсть из квартиры все сбережения опекунши, и сбежать отсюда подальше, забывая всю Эфлару как страшный сон. И, удивительно, она целых три дня смогла пожить спокойно, пока у двери съемной квартирки не показался в очередной раз господин Эрн. Бабочке вновь крылья прибили к доске, лишая даже мнимой свободы. Как бы ей хотелось наконец стереть его из этой истории. Стереть отовсюду это долбанное часодейство, черт бы его побрал. Она уже давным-давно похоронила в своем сердце старую мечту об истории самой обычной, ничем непримечательной Василисы Огневой. Истории из мира, в котором Эфлары не существовало никогда. Василиса думает, в этой жизни она попробует пожить подольше. Может быть даже духом станет, повторит одну свою старую попытку. Раздается стук в дверь. Она распахивает ее, а фраза, как приговор, режет уши. «Василиса, девочка моя, там такая радость! Там твой отец». Василиса улыбается машинально, на одних лишь вымученных рефлексах. Золотая клетка защелкивается еще туже, а крылья уже давно сломаны. Ей никогда не вырваться отсюда.