honey

в голове крутится зазубренный список продуктов, а в ушах ненавязчиво играет какая-то спокойная песня. возможно, чуе не стоит заниматься таким. возможно, он не оценит. возможно, чуя зря так сильно волнуется. возможно, это не стоит таких нервов. горький шоколад, сливки, какао…

***

маленькая кухня наполняется солнечными бликами и постепенно превращается в поле боя. чуя не умеет готовить. он понял это ещё на общей кухне общежития, когда просил девушек из соседнего корпуса объяснить ему, как включается это исчадие ада электрическая плита. рецепт не должен был быть сложным. процесс не должен был занимать больше времени. но, боже, какой же кошмар. он умывается холодной водой, перевязывает хвостик и сдувает со лба непослушную чёлку, возвращаясь в зловещую комнату. заново. не переборщить, не перепутать, не налажать. «если этому идиоту не понравится, я обмакну его головой в унитаз».

***

измельчил шоколад, не порезавшись, сливки не вскипели, застелить форму пергаментом не забыл. всё должно быть идеально. возможно, он слишком разнервничался. возможно, осаму посмеётся над ним. возможно, пора перестать отрицать, что от его смеха внутри у чуи всё сожмётся. теперь у накахары есть как минимум четыре часа, чтобы подумать. он ненавидит думать об этом. ненавидит свой застывший взгляд на солнечных бликах в шёлковых волосах, ненавидит эти тёплые янтарные глаза, что нагло заглядывают в душу, ненавидит эти красивые бледные руки, которые готов расцеловать, ненавидит его мягкий голос, ужасно ненавидит. ненавидит так сильно, что сделал ему грёбанный шоколад.

***

короткое «можешь прийти сегодня?» и сброс звонка после «ты же знаешь, какой сегодня день, да, чуя?». у него даже дрожат руки. золотистый вихрь на голове нуждается в расчёске, но не больше чем сердце, истошно пытающееся выпрыгнуть из груди и разбиться на части, нуждается в покое. возможно, это чертовски глупо. возможно, дазай и так всё знает. возможно… звонок в дверь. последний взгляд в зеркало на тревожно-голубой в глазах, и осаму уже в квартире. выглядит обычно. с извечными бинтами и в несуразно большой футболке, но красивый. ужасно красивый. — у тебя для меня сюрприз, да, чуя? и эту проницательность его он тоже любит ненавидит. вообще, у чуи в голове был чёткий план. наверное. он не уверен. в любом случае, бедняга рассыпался ещё тогда, когда в нос ударил знакомый запах. собирая остатки самообладания в кулак, накахара выдаёт смешную и немного дрожащую улыбку. да, сюрприз. — закрой глаза, пожалуйста. и послушно закрывает, даже не шутит ведь. просто издевательство, не иначе. бордовая коробочка с аккуратными конфетами, недавно покоившаяся в холодильнике, оказывается в неестественно горячих от волнения ладонях. пути назад обрываются окончательно, когда чуя кладёт её в руки дазаю. — можешь открыть. застывший на месте и совершенно нечитаемый янтарь в глазах. этого черта не разберёшь, с какой стороны ни смотри. и стоит накахаре лишь на секунду задуматься о том, какую колкость это милое создание выдаст, как слышит лишь лёгкий смешок. — чего смеёшься? если не нравится, я могу забрать и съесть сам… — люблю тебя. — хорошо, заберу… оу, нет. это было не «не нравится». внутри всё сжимается и прокручивается минимум десять раз, пока осаму медленно жуёт его персональное творение. улыбается. — чуя, я не знал, что ты умеешь делать шоколад. ведёт себя, как ни в чём не бывало. издевается, ну. — тебе… нравится? — сам попробуй. осаму замечает лишь секундное недоумение на лице у накахары, отставляя коробочку подальше, и замечает дрогнувшие ресницы, когда целует. такого не было даже в развалившихся планах у чуи. — ну, сладкий? — дазай улыбается так, словно не он ввёл чую в полнейший ступор сейчас, оставив его одного с безумным ритмом сердца. — сладкий, да… «не шоколад. ты». — и я тебя, осаму. с… праздником.