Семь грехов

Альфредо Луис Жоакин да Силва к своим пятидесяти пяти годам был преуспевающим человеком. У него было много предметов для гордости. Его роскошный дом на побережье в Сан-Паулу, обширная коллекция картин семнадцатого века, кофейная плантация, на которой трудились десятки рабов из Африки и, конечно же красавица жена Изабель, третья по счету. Изабель была дочерью богатого человека, сделавшего состояние на торговле рабочей силой. Она привыкла к городской суете, званным вечерам, светским беседам и компании молодых галантных кавалеров. От того женитьба на мужчине, бывшем по возрасту старше ее в два раза, не привела юную женщину в восторг. К тому же, ей пришлось покинуть родной Сан-Паулу и отправиться в глушь, где на просторах прерий располагалась плантация ее новоиспеченного супруга. Сам господин да Силва большую часть года проводил здесь, занимаясь делами своего огромного хозяйства. Нередко он покидал плантацию, отправляясь в деловую поездку, либо для того чтобы сбыть выращенный кофе, либо для того, чтобы приобрести новых рабов. Куда реже Альфредо выезжал в свет со своей супругой Изабель. Но, тем не менее, мужчина очень любил и берег свою ненаглядную и всячески пытался ублажать ее, привозя из своих путешествий дорогие подарки и необычные гостинцы. Однако, это никак не делало жизнь молодой женщины веселее и разнообразнее. Оставаясь в одиночестве в имении мужа, Изабель занималась всем, чем только можно было. Она читала книги, гоняла прислугу, играла сама с собой в карты. Также, настоящей отдушиной дляИзабель стала верховая езда. Оседлав породистого жеребца, молодая женщина разъезжала по округе, любуясь природой и наблюдая за тем, как работают на плантации чернокожие рабы. Особенно ее внимание стали привлекать молодые мужчины-африканцы. Изабель нравилось разглядывать их упругие бугристые мышцы, широкие натренированные спины и лоснящуюся от пота черно-коричневую, похожую на темный мрамор кожу. Не удивительно, что, в конце концов, молодой съедаемой тоской женщине захотелось не только посмотреть, но и попробовать. Тем более, что господин да Силва не был столь любвеобилен и ненасытен в постели. В этом отношении он баловал свою супругу куда реже, чем дорогими подарками. В общем, Изабель, пользуясь своим положением хозяйки плантации, а также регулярным отсутствием супруга, стала развлекаться с рабами. Выбрав самого симпатичного на свой вкус африканца, молодая женщина уединялась с ним в конюшне. Испуганные, или озадаченные внезапной прихотью хозяйки, мужчины не сразу отваживались на близость с ней. Приходилось прибегать к уговорам, ласкам, а то и, в отдельных случаях, к угрозам. Получив желаемое, седлая одного раба за другим, едва ли не по паре раз на день, Изабель выжимала своих партнеров до суха, а затем возвращала их обратно на плантацию. Однако, изможденные и уставшие, эти рабы оказывались плохими работниками и нередко подвергались дополнительным наказаниям, а то и вовсе ссылкам на рудники. Злая молва пошла среди чернокожих невольников, мол кого к себе потребует хозяйка, того не ждет ничего хорошего. Многие пытались утаиться от ненасытного взгляда Изабель, пытались противиться и отказываться, а отдельные индивиды грозились обо всем рассказать господину да Силве. Но кто такой раб? Что он мог сделать? Его слово вряд ли весило больше, чем одно птичье перышко. А вот голос хозяйки плантации бы тверд и основателен, как скала. Стоило госпоже да Силве почуять неладное, услышать мельком, что кто-то из рабов проронил хоть одно слово по поводу ее "необычных развлечений", то несчастного незамедлительно настигала кара. Среди рабов встал безмолвный вопрос. Что делать с такой хозяйкой? Как от нее избавиться? Или как избавиться от ее ненасытной похоти? На помощь пришел пожилой африканец, уже не один десяток лет трудившийся на плантациях Альфредо да Силвы. Старик еще не успел стать слишком слабым, чтобы превратиться в бесполезный груз для своего хозяина и пользовался среди остальных невольников непререкаемым авторитетом. Звали его Атуэлл, и был он не просто мудрым человеком, прожившим немало лет и зим, был он настоящим колдуном, жрецом культа кандомбле. Не раз этот старик исцелял раны и болезни занемогших рабов, призывая духов ориша, посредников между небом и землей, представителей их творца Олодумаре. Все верили, что это не сказки, ибо раненные исцелялись, а к немощным возвращалась их сила. Да и сам Атуэлл выглядел куда здоровее, чем обычно выглядят люди его возраста. Узнав о жестоких деяниях хозяйки плантации, госпожи да Силвы, старик долго не решался вмешиваться. Став рабом еще в молодости, он давно привык злу и бесправию белых хозяев. Но здесь похоть и неутолимое желание Изабель начинало выходить за рамки любого приличия. Если о каком-то приличии в данном случае вообще можно было говорить. Атуэлл знал, что можно сделать с жестокой похотливой хозяйкой. Но ему для этого был необходим доброволец. Человек, кто ради спасения других, не побоится пожертвовать собой. И, как ни странно, такой смельчак нашелся. Им оказался юноша Эме, считавшийся не самым честным и не самым трудолюбивым. Однако, у Эме была одна черта. Ради упругой женской попы, или большой груди он был готов на многое. Молодой африканец не знал, что конкретно задумал старик, но прекрасно понимал, что без "контакта" с хозяйкой плантации дело не обойдется. А "поконтактировать" с ней Эме был совсем не против, даже если за это его сошлют на рудники. В конце концов, у него, как у раба, вряд ли мог быть другой конец. С наступлением темноты, когда работы на плантации были завершены, юноша, как и было оговорено, пришел к колдуну в хижину. Старик Атуэлл, не говоря лишнего слова, приступил к ритуалу. Растирая в потрескавшейся от старости фарфоровой чашечке различные травы и смешивая их с непонятными мутными жидкостями, налитыми в глиняные кувшинчики, старик стал произносить молитву, взывая к духам-ориша. -О, Огун и Ошосси, даруй этому молодому человеку небывалую мужскую силу и способность трудиться без устали и перерыва целый день!- Атуэлл страшно закатил глаза, так что стали видны только белки, и начал постукивать в ритуальный барабан.- Эшу да Капа Прета! Эшу да Капа Прета! Дайте ему силы, помощники Олодумаре! Дайте ему способность быть неиссякаемым, как река! ЭшуЛаройе! ЭшуЛаройе! Пусть молодой Эме будет неутомим! ЭшуЭлебара! ЭшуЭлебара! Закончив свое воззвание к духам, колдун схватился за чашу со снадобьем и стал разогревать его на небольшом огне, постоянно помешивая и что-то бубня себе под нос. Затем он передал эту чашу юноше, посмотрев на него очень серьезно: -Теперь выпей это! Но только половину. Остальной половиной перед сном натрешь себе свой "ууме" и "майяи". -Серьезно?- удивился Эме, недоверчиво посмотрев на бордово-зеленую жижу в миске.- И пить, и еще натираться? -Да. Ты же сам согласился помочь своим братьям и сестрам. Или ты уже передумал? -Не передумал.- юноша боязливо зажмурился и залпом выпил половину снадобья. Вкус у него оказался таким, что молодого человека едва не вывернуло наизнанку. Одному творцу было известно, каким образом он смог удержаться от того, чтобы не выплюнуть эту скверную жидкость. -Надеюсь, она хотя бы не жжет.- с трудом проглотив, произнес Эме. -Иди.- повелевающим жестом показал на выход старик Атуэлл.- Завтра я приду к тебе и посмотрю, как сработал ритуал. А затем скажу, что нужно делать дальше. Молча поклонившись, юноша вышел наружу и отправился спать, предварительно, как ему было сказано, намазав зельем свои "ууме" и "майяи". А уже после полудня следующего дня по своему обыкновению Изабель да Силва, в очередной раз оставленная в одиночестве своим мужем, собиралась отправиться на ежедневную прогулку, дабы присмотреть себе новую игрушку для любви. Однако, до своего породистого жеребца она так и не дошла ибо внимание ее привлек молодой африканец, которого до этого она не видела прежде. Им как раз и оказался тот самый Эме. Проснувшись поутру и убедившись, что снадобье колдуна сработало самым наилучшим образом, юноша, согласно плану, напросился на работы в конюшню и теперь, будто специально маячил перед хозяйкой, демонстрируя свой обнаженный торс. А торс у Эме был сложен как надо, что естественно это не осталось незамеченным. Сделав молчаливый жест, Изабель отослала всех суетившихся в помещении слуг прочь. Юноша хотел тоже выйти, но жена хозяина преградила ему дорогу своим пышным бюстом. -Куда же ты собрался?- улыбнувшись, спросила Изабель и легким движением стройной ножки прикрыла ворота конюшни.- Я отослала только слуг. А ты, мне кажется, никогда здесь прежде не бывал. -Я, госпожа, первый день здесь.- Эме покорно опустил голову, как это полагалось.- Раньше я работал в поле, на плантации. -Хмм, и отчего же тебя вдруг решили поставить здесь?- хозяйка медленно обошла молодого человека, осмотрев того с ног до головы.- Ты умеешь обращаться с лошадьми? Или у тебя есть, какой другой талант? -Другой.- тихо произнес африканец, несколько раз посмотрел исподлобья на свою госпожу. -Ну, раз так, то я думаю, ты здесь вовсе не для того, чтобы за конями приглядывать.- Изабель подошла вплотную к рабу и нежно опустила ладонь на низ его живота. От этого Эме едва заметно вздрогнул. Было видно, что он с трудом сдерживает себя. -Я предполагаю, что ты здесь из-за меня. Так?- женщина уткнула рукоятку плетки в подбородок юноше, заставив того приподнять голову.- Слышал о том, как я люблю развлекаться? Так? Решил, что сможешь удовлетворить меня? Так? И не испугался попасть на рудники? -Все там когда-нибудь окажемся.- внезапно решительным голосом ответил Эме.- Так зачем оттягивать неизбежное? -Смелый значит?- усмехнулась Изабель, пересчитывая ухоженными пальчиками кубики на прессе африканца.- Так может тебе и есть чем удивить меня? Есть.- кивнул юноша и, не долго думая, снял свои замызганные штаны. От увиденного у хозяйки плантации отвисла челюсть. За последнее время, поразвлекавшись с множеством молодых мускулистых рабов, ей приходилось видеть всякое, но подобного размера, она не видела никогда прежде. -Матерь Божья!- воскликнула Изабель, отшатнувшись в сторону.- Да ты и сам, как жеребец!- она медленно протянула, подрагивающую от возбуждения руку и прикоснулась к хозяйству невольника. Затем она попыталась ухватиться за его "змея", но длины ее пальчиков оказалось недостаточно. Настолько был велик член этого африканца. Не менее внушительными казались и его "подвески". От одного вида столь дородного мужского достоинства в сердце молодой женщины вспыхнул неистовое пламя похоти. Ей тот час захотелось испытать сие творение рук господа. Выпрыгнув, в буквальном смысле слова из платья, разгоряченная неутолимым желанием Изабель повалила своего раба на копну сена в углу и, оседлав, принялась страстно ласкать его тело, все время поглаживая его массивное хозяйство. Сам Эме не стал сопротивляться. Его госпожа, по ходу дела, и так собиралась сделать все как надо. Наслаждаясь процессом и поглаживая прекрасно сложенный стан хозяйки плантации, юноша устроился поудобнее на сухой траве, предоставив все самое важное на откуп ненасытной "профессионалке". Изабель, ощутив тот момент, когда "ууме" африканца достигло необходимой твердости, решительно взгромоздилась на него, позволив распухшей мужской плоти проникнуть в ее лоно настолько глубоко, насколько не проникал еще не один ее партнер. Испытывая невообразимое чувство, граничащее между наслаждением и болью, хозяйка плантации начала медленно двигать своими упругими бедрами. Однако, каждое следующее движение давалось ей не так легко. И дело было вовсе не в дискомфорте, вызванным непривычно большим размером члена, а неописуемым наслаждением, которое доставляло женщине каждое проскальзывание черного, похожего на толстый шланг, каменно-твердого агрегата невольника. Пытаясь сдерживаться от сладостных стонов, Изабель начала быстрее шевелить своими бедрами. От этого, опьяненный похотью и возбуждением Эме, протяжно выдохнул, запрокинув голову. Лоно госпожи плотно облегало его раздувшееся хозяйство, доставляя невообразимое удовольствие. В какой-то момент юноше стало совсем невмоготу сдерживать свои звериные инстинкты. Отбросив здравый ум и ясный рассудок, он грубо обхватил талию Изабель и положил ее на спину. Замершая в предвкушении молодая женщина, послушно развела стройные ножки, восторженно наблюдая за тем, как над ней мускулистой черной горой нависает раб. Она и не собиралась противиться. Ведь именно этого хозяйка плантации и хотела. Сладостный женский крик разнесся по конюшне. Не ожидавшие этого кони, испугались и громко заржали, начав метаться в стойлах. В это время обалдевший от накатившей на него страсти Эме начал двигаться, грубо заталкивая свой "ууме" в истекающую соками пещерку госпожи. И каждый толчок отзывался громкими всхлипываниями Изабель, извивавшейся на соломе, подобно раненой змее. Только извивалась она не от боли, а от неописуемых оргазмов, настигавших ее с каждым следующим погружением мужской плоти в ее разгоряченное похотью лоно. Однако, продолжалось это не долго. В итоге африканец разразился нескончаемым потоком обжигающего как лава семени. И семя это все, до единой капли устремилось в утробу его госпожи, которая, к слову говоря, была порядком измотана и даже не придала особого значения случившемуся, покорно приняв в себя все, что дал ей ее раб. От этого невероятного количества спермы живот Изабель раздулся до размера спелой тыквы. Он стал необычайно тугим и тяжелым. Пытаясь подняться на ноги, молодая женщина, как могла, обхватила свое переполненное пузо. А оно, раздутое многими литрами семени, колыхалось из стороны в сторону, издавая утробные всплески. Колени хозяйки плантации дрожали, и не только от тяжести, но и от постепенно утихающих оргазмов, продолжавших потихоньку сотрясать одуревшую от наслаждения хозяйку плантации. Понемногу придя в себя, Изабель попыталась одеть свое платье, но то с трудом налезло на изрядно округлившийся живот. Даже не посмотрев и раз на своего раба, женщина, покачиваясь, вышла из конюшни. Эме остался в одиночестве, обуреваемый смешанными чувствами. С одной стороны он все еще был одурманен неописуемым сексом со своей госпожой, а с другой стороны был встревожен ее поведением. Наверняка, скоро за ним придут для того, чтобы отправить на рудники. Что ж, это было ожидаемо. По крайней мере, Эме покинет эту плантацию, громко хлопнув дверью напоследок. Однако, по окончанию рабочего дня юноша решил-таки зайти к колдуну, дабы узнать у него суть плана по устранению жестокой похотливой госпожи. Старый Атуэлл внимательно выслушал рассказ молодого человека. -Хмм, я так и думал, что одного раза будет недостаточно.- задумчиво произнес колдун, глядя на Эме. -Что? Мне снова придется пройти ритуал?- удивился юноша. -Нет. Еще раз заняться "нгоно" с белой женщиной. -Мне кажется, она не станет делать это еще раз.-отрицательно покачал головой Эме.- Другие говорят, что она ни с кем не делает "нгоно" больше одного раза. После этого только рудники. А там... -Поверь она станет.- перебил Атуэлл, поспешив успокоить молодого африканца.- Мой план не так прост, как кажется. Я сделал еще одно зелье. Для белой женщины. Девушка из числа служанок в хозяйском доме, должна будет сегодня подлить это зелье в еду. Оно умножит похоть и желание, угнездившееся в сердце жены хозяина. Желание овладеть тобой. Не смотря ни на что! -Оххх, значит она снова захочет сделать "нгоно" со мной.- Эме задумчиво почесал заросший щетиной подбородок.- Но какова моя роль в этом плане? К чему это должно привести? -Ты наполнил белую женщину сегодня? -Да. Настолько сильно, что стало казаться, будто она носит в своем чреве тройню. -Так вот продолжай наполнять ее снова и снова. Тогда и увидишь, чем это все кончится.- Атуэлл вновь сделал свой коронный повелительный жест, отослав юношу прочь. На следующий день Эме вернулся в конюшню и с удивлением обнаружил, что никого кроме него там больше не было. Оказалось, по распоряжению хозяйки плантации молодой африканец был назначен ответственным по уходу за лошадьми. Причем в единственном числе. Кроме того, прямо в одном из стойл для Эме было устроено место для ночлега. Теперь ему предписывалось жить отдельно от других рабов, в непосредственной близости от хозяйского особняка. Все это могло значить только одно, госпожа осталась довольна и, наверняка захочет повторить. И ее визит не заставил себя долго ждать. Как обычно после полудня, Изабель безмолвно зашла в конюшню, закрыв за собой дверь на замок. Живот ее уже не был настолько большим. Хотя его округлые очертания по-прежнему угадывались под тонкой тканью платья. Не тратя попусту время, женщина скинула с себя всю одежду и прильнула к мускулистому африканцу, прижавшись к его хозяйству своим выпирающим пузиком. Эме тоже не стал медлить и разделся. Но не успел он опуститься на копну сена в углу, как госпожа начала страстно наглаживать его "ууме", нежно лаская языком твердеющую головку. Еще минута и вот Изабель уже кряхтела, стараясь заглотить разбухающий от приливающей крови член раба. Она тяжело вздыхала и постанывала, чувствуя, как проникает глубоко в ее глотку невообразимо большой агрегат невольника. Сам Эме, внезапно почувствовав себя хозяином ситуации, обхватил голову женщины и стал усилием заталкивать свое достоинство в ее рот. Остановился он лишь тогда, когда почувствовал лоб Изабель упершийся ему в живот. Далее юноша достал член из глотки своей госпожи и повторил погружение. И так несколько раз, пока не почувствовал, что вновь готов разразиться неукротимым потоком семени. Не отпуская головы Изабель, Эме начал накачивать ее густой белой жидкостью, непрерывно извергаемой его гигантским членом. Сама хозяйка плантации в этот момент сильно застонала и неожиданно обхватила упругие ягодицы африканца, не позволяя тому покинуть ее глотку. Но юноша и не собирался делать этого. Он продолжал кончать, изливая свое семя мощным потоком. И этого потока нутро госпожи наполнялось чрезвычайно стремительно, раздуваясь до невообразимых размеров. Вновь живот Изабель стал расти как дрожжах. Пульсируя и подрагивая, он округлялся и тяжелел с каждой минутой. Вот пузо женщины достигло величины как при беременности тройней. Еще немного и оно раздулось куда сильнее, превратившись скрипящую от напряжения, булькающую литрами мужского семени сферу. Еще несколько мгновений и живот громадным шаром лег на землю между широко разведенными ногами хозяйки плантации. И вот, наконец, Эме остановился. Поток иссяк и юноша, удовлетворенно вздохнув, извлек свой "ууме" из глотки госпожи. Переполненная и уставшая, Изабель грузно повалилась на бок. При этом ее невероятно раздутый живот издал серию утробных всплесков, упруго закачавшись из стороны в сторону. Опьяневшая от страсти и похоти, налитая до краев семенем, женщина тихо стонала, понемногу приходя в себя. Прошло, по меньшей мере, несколько минут, прежде чем она смогла наконец-то приподняться и, придерживая свое колыхающее пузо, попробовала встать на ноги. Однако, так легко это сделать не получилось. Пришлось воспользоваться помощью Эме. Затем, раскачивающаяся от тяжести раздутого живота Изабель вяло облачилась в платье, которое к слову говоря, оказалось теперь слишком мало. Оно лишь частично налезло на изрядно выросшее тело женщины, оставив неприкрытым самый низ тугой переполненной бледно-розовой сферы. Все так же, не говоря ни слова и грузно переступая, госпожа покинула конюшню, оставив Эме в одиночестве. После такой "порции любви" она вряд ли вернулась бы скоро. Так думал юноша, глядя на растворяющуюся в сумерках пузатую женскую фигуру. Но он ошибался. Изабель вернулась уже на следующий день. Она пришла, когда стемнело. Когда большая часть людей отошла ко сну. Сам Эме также успел задремать, растянувшись на своем лежаке. Сквозь пелену грез юноша увидел открывающиеся ворота и большой круг белой луны, поднявшийся над горизонтом. Затем этот круг почти целиком заслонило огромное женское пузо, обтянутое тонкой полупрозрачной тканью ночной рубашки. Подумав, что это лишь сладкий сон, молодой африканец лишь лениво потянулся и крепко закрыл глаза. Но буквально через пару минут его дремоту как ветром сдуло. Очнувшись, Эме увидел перед собой спину госпожи и ее упругую округлую попу. Женщина уже успела оседлать невольника и громко стонала, ощущая невероятно глубокое проникновение черного "ууме". Она энергично двигала своими бедрами, придерживая свой раздутый, качающийся при каждом скачке, живот. Вскоре лошади в конюшне были разбужены возбужденным женским криком, полным необузданной страсти и похоти. Изабель безвольно обмякла, улегшись спиной на широкую грудь своего чернокожего любовника. А тем временем, перед ее опьяневшим взором стремительно росло, поскрипывая растянутой кожей, огромное пузо. Литры горячего обжигающего семени, наполняли чрево молодой женщины, распираемого невероятно огромным внутренним давлением. Хозяйка плантации стала неприлично большой. Ее раздутое тело теперь не вмещалось в одежду и многострадальная ночная рубашка, треща от напряжения, покорно съехала под самую грудь. Сама госпожа изнывала от непроходящих оргазмов. Ей казалось, что теперь она получает наслаждение не только от огромного черного члена, пульсировавшего в ее лоне, но и от всего неописуемого количества семени, утробно булькающего в ее переполненном животе. В ту ночь Изабель ушла не сразу. Она просто не могла подняться. Лишь дождавшись, когда ощутимая часть необычного содержимого ее чрева вытекла наружу, молодая женщина, наконец, встала на ноги. Раскачиваясь словно захмелевшая, она ушла в ночь, несколько раз ударившись своим тугим пружинистым пузом о стены конюшни. Напоследок она послала африканцу воздушный поцелуй, пообещав вернуться на следующий день. Только в этот раз нового свидания не произошло. Дело в том, что пришло известие, что господин да Силва должен вернуться на плантацию через пару дней. Видимо, Изабель решила не рисковать, и предпочла оставшееся до приезда ее супруга время посвятить скорейшему принятию ее изначального нормального облика. Для Эме это была возможность перевести дух. Ибо ритуал проведенный колдуном отразился не только на его теле, но и на его самочувствии. Даже непродолжительное "нгоно" отбирало у юноши много сил. А ведь ему еще нужно было работать. И причем достаточно хорошо, чтобы его не отправили на рудники прежде времени. Однако, и здесь все оказалось не так просто. День за днем, оставаясь без "внимания" со стороны госпожи, Эместзаметил, что ему стало сначала неприятно, а потом и вовсе больно. Боль была ноющей и постоянной. И болело у африканца его хозяйство. Ему начало казаться, будто его "майяи" раздуты подобно воздушным шарам, до предела. И, тем не менее, по неведомой причине, они продолжали потихоньку расти, доставляя юноше немалый дискомфорт. Связав это событие, естественно, с отсутствием регулярного "нгоно" с хозяйкой плантации, Эме уже начал подумывать об ином способе своего избавления. Например, у него появились мысли о том, чтобы сделать ЭТО с кем-нибудь из рабынь, дабы "спустить пар" хотя бы на время. Но согласится ли кто-нибудь сделать с юношей ЭТО? И, куда важнее, будет ли у него для этого возможность? Кто знает, может быть, похотливая госпожа следит за ним украдкой и не потерпит, если ее "любимый" раб вступит в контакт с кем-то еще, кроме своей хозяйки. Но все эти мысли были отброшены, когда однажды днем, Изабель снова пришла в конюшню к Эме. На голове у женщине была широкополая шляпка, а надето на нее было легкое, кажущееся невесомым платье. Она была стройна и легка, как в их первый раз, а еще ею обуревала неутомимая жажда похоти и страсти. Знойная женщина в буквальном смысле слова накинулась на юношу, повалив того на устланный сеном пол. -Го..гос...госпожа?- молодой африканец был сильно удивлен этим визитом.- Вы пришли? Но как же так? Хозяин ведь дома. -Мой муж сейчас инспектирует плантации.- ответила Изабель, сумбурно стаскивая штаны со своего чернокожего любовника.- Он вернется не раньше вечера. У нас достаточно времени... Ох, знал бы ты, как я истосковалась по твоему большому дружку! Эти дни были для меня словно пытка. Сорвав одежду с раба, хозяйка плантации опустилась на колени и принялась с жадностью запихивать себе в рот "ууме" раба. Ей не терпелось получить желаемое и от того женщина натурально зверела от накатившего на нее желания. Ощущая манипуляции своей госпожи, Эме внезапно понял, что ему становится не только невообразимо хорошо, но и легко. Неприятная тупая боль в хозяйстве начала отступать, а ее место заняло постепенно разгорающееся возбуждение. Чувствуя прилив крови к своим чреслам, африканец обхватил голову Изабель и начал с усилием погружать свой член в глотку молодой женщины. Не получая разрядку в течение нескольких дней, Эме не смог долго сдерживаться и вскоре кончил. Необузданный поток вязкого семени хлынул в глотку хозяйки плантации. Однако, охваченная похотью Изабель вновь, как и в предыдущий раз, обхватила ягодицы своего раба и принялась жадно поглощать его сперму, чувствуя как ее живот стремительно наполняется, начиная постепенно раздуваться. Она не хотела останавливаться. Она глотала и глотала. Глотала и глотала. Литр за литром, горячее семя африканца распирало желудок молодой женщины, превращая ее пузо в огромный, пульсирующий от заполнения, шар. Когда Эме наконец иссяк, он блаженно закрыл глаза и отпустил голову своей госпожи. Хозяйка плантации, тяжело дыша, отпрянула назад, упав на спину. Ее раздутое до чрезвычайно беременного состояния брюхо, упруго вздрогнуло, заколыхавшись подобно студню. Оно было большим, тугим, напоминающим по форме слегка приплюснутую сферу. -О-о-ох! Я так хочу еще!- простонала женщина, извиваясь на полу от возбуждения и неутолимой страсти.- Иди ко мне! Войди в меня скорее! Дай мне еще больше! Эме посмотрел на лежащую перед ним Изабель и приподнял бровь. Еще, так еще. Он не против. В буквальном смысле слова, уперевшись своей грудью в раздутый живот Изабель, молодой африканец развел ее ноги и грубо вошел в нее, погрузив свой все еще твердый как камень "ууме" на всю длину. Госпожа сладостно вскрикнула, сильно прогнувшись в спине и запрокинув голову. Необыкновенно сильный оргазм тот час сотряс все тело женщины, заставив позабыть ее обо всем на свете. Однако, это был не конец. Эме начал энергично двигать своим членом, каждый раз погружая его до самого упора. Изабель не могла сдерживать того пламени, что разгорелся у нее внутри. Ощущая неописуемое наслаждение, она начала яростно стонать, загребая судорожно дрожащими руками сено, раскиданное по полу. Ей было так хорошо, как никогда прежде. Но, как ни странно, этого все равно было мало. Желание, угнездившееся в сердце хозяйки плантации, было поистине неутолимым. Удовлетворить свою жажду женщина не смогла даже после неисчислимого количества оргазмов, настигших ее за короткое время, даже после того, как ее чернокожий любовник вновь стал изливать в ее утробу невообразимое количество семени. В конец опьяневшая от похоти, раздувшаяся до немыслимых размеров, Изабель хотела еще. Она ощущала, как скрипит ее натянутая до предела кожа. Она чувствовала невероятное внутреннее давление распиравшее ее чрево. Неснятое перед этим платье Изабель уже давно порвалось в клочья, не выдержав напора разбухающей плоти. Женщина не видела перед собой практически ничего, кроме своего раздутого живота. И все равно, она не могла остановиться. Воспользовавшись помощью своего невольника, хозяйка плантации смогла взгромоздиться на него, царственно усевшись на огромном твердом черном члене. Двигая своими бедрами и попой, насколько это было возможно, женщина громко стонала от возбуждения, ощущая огромный объем горячей мужской плоти, пульсирующей в ее пылающем лоне. Еще больший объем, но только семени, находился в ее необъятном пузе. Ощущение того, что десятки литров вязкой жидкости плещутся внутри, растягивая до предала стенки живота, приводило Изабалель на грань звериного исступления. Она хотела получить все до капли. Высушить своего раба и отбросить, как пустую обертку. Она поступала так всегда и собиралась поступить так снова. Осталось только выжать этого неутомимого африканца без остатка. Изабель сделает это, потому что ей так хотелось. Почувствовав конвульсивное сокращение "ууме" в своем лоне, женщина восторженно простонала. Вот он! Самый желанный момент! Где-то внизу, придавленный громадой раздутого живота своей госпожи, Эме протяжно выдохнул, содрогнувшись всем своим телом. Сильнейший поток семени хлынул в уже переполненное чрево хозяйки плантации. Ее огромное пузо утробно загудело и вновь стало стремительно увеличиваться в размерах. Всего за минуту оно наполнилось настолько, что приобрело абсолютно сферическую форму, и стало невообразимо твердым, почти непроминающимся. А поток все не иссякал! Молодой африканец непрерывно наполнял свою ненасытную повелительницу, вновь и вновь приводя ее в экстаз. Потеряв рассудок от наслаждения, Изабель громко и страстно кричала. Она положила руки на свой монструозный раздутый живот и завороженно ощущала, как он растет, становясь все больше и больше с каждой секундой. Охваченная похотью, будто пламенем, молодая женщина совсем не обращала внимание на появившуюся внутри ее переполненного чрева боль, не обращала внимание на покрасневшую от напряжения, вибрирующую кожу, не обращала внимание на неописуемое внутреннее давление, рвущееся наружу. Изабель сошла сума от своего собственного желания. Она не хотела останавливаться. Не хотела даже тогда, когда ее брюхо достигло своего окончательного предела, не выдержав закачиваемого в него объема семени. Последний сладостный женский стон возбуждения слился с громким хлопком. Взбесившиеся от громкого звука лошади яростно заржали в стойлах. Оглушенный неожиданным происшествием и отброшенный в сторону волной собственной спермы, Эме обессиленно разлегся на полу. Его "ууме" по-прежнему бойко торчал вверх, легонько покачиваясь из стороны в сторону. В наступившей тишине на его головку медленно спланировала шляпка Изабель, единственное, что осталось от похотливой хозяйки плантации.