Пережженный блонд и набор колец

Хасекура перевёл рассеянный взгляд в окно. На улице шёл дождь. Настоящий ливень. Для их префектуры маленькие дожди в конце октября были обыденным делом, но в этом году погода решила изменить привычный уклад жизни людей – ливни шли вот уже две недели без перерывов. Маленькие ручейки превратились в настоящие полноводные реки. Некоторые дома, расположенные вблизи, были затоплены. Люди перестали спускаться с холма. И всё же, несмотря на это, Асая ощущал необычайное спокойствие смотря в окно. Большие капли, сталкиваясь друг с другом, превращались в маленькие ручейки и стремительно скатывались, разбиваясь об оконную раму. По дому ходит небольшой гул, когда бушующий ветер безуспешно бьёт громадными кулачищами о тонкое стекло; оно скрипит и жалобно тихо стонет, заставляя людей в страхе вжимать голову в плечи, словно ожидая, когда удары стихийного бедствия обрушатся на их собственные грешные головы. Он на секунду закрывает глаза и после, открывая их с тяжелым вздохом, переводит взгляд вперёд. Сетагава Масахиро. Он невероятно бесил его. Хасекура почти всю свою недолгую жизнь провёл в каком-то томительном ожидании. Ожидании встречи со своим старым другом, с человеком, чей радостный блеск в глазах и нежная улыбка заставляли маленькое сердечко наивного ребенка бешено стучать в груди, а пухлые щёчки заливаться ярким румянцем. И вот, когда спустя долгие годы томления он наконец-то снова видит его, взгляд Ошибы обращён не к нему. Напротив него стоит кто-то другой. Он был высоким и до ужаса тощим – совсем не складным со своими длинными руками и ногами. Волосы из-за неумелого – Асая уверен: домашнего – осветления выглядели сухими и пережженными, совсем безжизненными. Глаза были странными – мелкими и ярко-изумрудными, как стеклянные бусины. В торчащих ушах было несколько продолговатых сережек, пальцы пестрели кучей колец – на некоторых пальцах было по два, а то и по три тонких серебряных обруча. Сам парень весь был странным и непонятным. Не таким, как он. И, очевидно, на редкость тупым. В их странной компашке Хасекура насчитал ещё трех осталопов. И он уверен – они все знали. И тот с идиотской заколкой на волосах, который сжимал рукава свитера, когда место рядом с блондином на обеденном перерыве безмолвно занимал Ошиба, и странный похожий на фрика пацан, который зарывался носом в красный убогий шарф, когда Сетагава по просьбе младшего отдавал часть своей порции шатену, и даже деликатный староста, которому стоило увидеть, как Кен наваливался на Масахиро, стыдливо отводил глаза. Все знали, что Кенске Ошиба был влюблен. Влюблен в непроходимого тупицу с пережжёнными волосами и кучей побрякушек по всему телу. Именно поэтому обычно беспристрастный Асая сейчас с раздражением выстукивал какой-то простенький ритм, прожигая взглядом окольцованную ладонь, потерянно перелистывающую странницы слегка влажного из-за погоды учебника по высшей математике. Он сам не понял, каким образом этот непроходимый тупица оказался в такую погоду в его собственном доме с наполовину промокшим рюкзаком и сломанным зонтиком, две спицы которого потерянно свисали даже в расправленном виде. Как он вошёл, почему вообще осмелился согласиться на предложенный только из вежливости чай?! Асая даже себя не понимал в этот самый момент. Он никогда не испытывал такой иррациональной злости. Даже он сам понимал, что этот чудной недо-бандит не сделал ничего, на что сам Хасекура мог бы злиться. Масахиро просто не знал, какие чувства испытывает сам Кенске. Не мог знать – Асае одного взгляда было достаточно, чтобы понять насколько невнимательным был этот остолоп в любовном аспекте. Так, почему? Почему он испытывает это мерзкое чувство злости и непонимания, когда блондин и брюнет оказываются рядом друг с другом? Неужели он настолько низко пал, что начал ревновать своего друга? Ревность – это недоверие. Но он же доверяет Кенске! Так, как никому другому! Асая вздохнул и с самым недовольным видом принялся объяснять недавно пройденную тему уже готовому впасть в отчаяние блондину. На самом деле Масахиро не был глупым, с недовольством признал для себя самого Хасекура. Да, он долго приходил к решению задач даже после длительного объяснения от хозяина дома, но все же правильно отвечал на все вопросы учебника сам. Они сделали почти все задания из тех, что пропустил блондин за время недавнего отсутствия в школе. На часах было уже восемь, когда тишину в комнате нарушил тихий мурлыкающий звук. Асая с ужасом и стыдом понял – урчит его собственный живот. Он ел последний раз в обед, если не раньше. И уж последнее, чего он хотел, так это так глупо опозориться перед соперником. Так думал он. А парень напротив него с детской наивностью и добродетелью предложил приготовить ужин. Хасекура подумал – хуже уже не будет. С тихим раздражением он махнул в сторону маленькой кухни. Спустя минуту парень исчез в проходе. Хасекура ненадолго ушёл в себя. А когда вылез из своих неутешительных раздумий с удивлением взглянул в сторону кухни. Пахло потрясающе. Сетагава стоял к нему спиной, но Асая на каком-то подсознательном уровне почувствовал, что парень мыслями сейчас где-то далеко. Равномерный стук ножа по деревянной доске успокаивал, а дивный аромат, шедший из кастрюли, заставлял непроизвольно сглатывать. Это завораживало. Как ловко длинные пальцы, поблескивающие серебром, хватали очередной кусок мяса, как крепко был сжат нож в худой кисти. Сердце Хасекуры отчего-то пропустило удар. С тех пор Сетагава приходил к нему каждые выходные. После того, как блондин приготовил ужин, даже Асае было неудобно выгонять его. Поэтому, не говоря ни слова, он достал две тарелки и сам разлил ароматный суп для двоих. Хасекура думал, что это будет ад на земле, но с удивлением для себя обнаружил, что ему действительно понравился тот вечер. Они говорили на какие-то отвлеченный темы, быстро перескакивая с обсуждения художественных выставок на ворчание на последние принятые законы и подорожание цен. Асая узнал, что Масахиро может быть не только беспечным придурком, шляющимся с хулиганами, но и интересным собеседником. Со временем эти вечера становились все регулярнее, а в какой-то момент перетекли в ночевки: дожди не заканчивались, а отправлять человека в темноту под настоящим ливнем совсем бесчеловечно. И Хасекура с ужасом осознал, что стоит блондину переступить порог его дома, как все мысли вылетают из головы, оставляя только трепетное волнение предстоящих вечерних посиделок. Именно поэтому спустя два месяца на одной из ночевок, когда на отсвечивающем в темноте телевизоре пара главных героев наконец признается в чувствах, а его губы несмело накрывают чужие, он тут же отталкивает парня. — Кура? Ты… Ты не хочешь? Я… Я думал… — Что ты думал?! – Хасекура нервно поправляет плед, которым были укрыты их ноги, перетягивая большую часть на себя, в тщетных попытках спрятаться от ужасающей реальности. — Что тоже нравлюсь тебе! Все эти посиделки, совместная готовка… Зачем тогда это всё?! Не говори, что ты не замечал моих взглядов! Ты не такой человек! Скажи мне прямо: я тебе противен?! — А сам-то! Что насчёт Кенске?! — При чем здесь Ошиба?! Здесь ты и я! Я признаюсь тебе! Хасекура отрывает взгляд от цветастых квадратов, изображенных на мягкой ткани, и переводит взгляд на лицо блондина. В его глазах стоят слёзы. Крупные капли, готовые вот-вот сорваться с дрожащих ресниц и тонкими струйками побежать по щекам. Его мелко трясёт, а руки, что до этого расслабленно лежали на коленках, изо всех сил стягивают в кулаках мягкую ткань. Асая признает на одном из пальцев забавный пластырь с львенком, который он наклеил в один из прошлых вечеров. Сетагава тогда покраснел… Он вновь смотрит на него и резко притягивает лицо блондина к себе. Они стукаются губами, а слёзы, до этого сдерживаемые младшим, начинают течь. Масахиро хмурится и зло бьёт парня по груди, но потом изо всех сил прижимается ближе, отвечая парню. Этот поцелуй не похож на тот нежный и прекрасный момент, что они видели пару минут назад в дораме. Они вновь стукаются зубами, а губы печет от слёз младшего. Поцелуй отчаянный и в тоже время… Словно маленькая надежда на будущее. Счастливое будущее. Масахиро отрывается первым и вновь смотрит ему глаза. В этот раз Асая не отводит взгляд. Он прикусывает губу, вглядывается в изумруды напротив, а потом вновь прижимает парня к себе, утыкаясь в макушку: — Только попробуй теперь пожаловаться… Масахиро прикрывает глаза и наконец-то спокойно выдыхает. Его всё-таки любят.