Доппельгангер

Руки уже начинают затекать, хотя подвесили его не так давно. Пальцы ног едва касаются пола, вынуждая стоять на носках. Лодыжки тоже скованы; короткая толстая цепь уходит к металлическому кольцу в бетонном полу. Похоже, прошлые ошибки отучили марлийцев недооценивать противника. В тесной камере пахнет сыростью и табаком, тускло мерцает электрическая лампа над дверью. Между пальцами Эрвина мерцает огонёк сигареты. Эрвин молчит. За всё это время он не сказал ни слова, только сверлил Леви холодными, будто чужими глазами. Леви никогда не видел у него такого взгляда. Эрвин смотрит на него не как на врага — как на любопытную зверюшку, и такое отношение почему-то задевает сильнее всего. Леви уверен, за этим стоит Зик. Он не знает, что именно тот сделал с Эрвином, но не сомневается — обезьяний ублюдок в этом замешан. Когда Леви впервые увидел Эрвина в светлой форме со звездой на рукаве, он не поверил своим глазам. В тот проклятый день из всех разведчиков, отправившихся отвлекать Звероподобного, вернулся только Флок Форстер. Тело командира так и не нашли, но, чёрт побери, в той мясорубке много кого удалось опознать лишь по оторванной ступне со шрамом или скальпу с клочком волос необычного цвета. Леви знает, что на вражеской стороне теперь сражается его Эрвин, пусть это и звучит, как горячечный бред. Не какой-то там… потерянный брат-близнец и не незнакомец с его внешностью. За семь проведённых вместе лет Леви изучил его вдоль и поперёк, и узнал бы, даже потеряв зрение и слух. Он снова поймал его — снова врезался в него, прямо как тогда, в Нижнем городе. Сбил на землю тем же приёмом. Леви успел выхватить лезвие, замахнулся — и совершил ошибку, посмотрев на его лицо. Эрвин скрутил его, а Леви так и не успел ни прикончить его, ни попытаться узнать, что происходит. — А он симпатичный, а? — невзначай бросает Зик и подмигивает Эрвину. — Чтоб тебя всей Марлией ебали, — от души отвечает ему Леви. Зик весело хмыкает. — И разговорчивый. Не расскажешь нам ещё чего-нибудь, а, капитан? На этот раз Леви не удостаивает его ответом. — Конечно, не расскажешь, — кивает сам себе Зик. — Странно было бы ожидать от тебя иного. Впрочем, ты здесь и не для этого. Они ждут, понимает Леви. Ждут, когда разведкорпус придёт за ним. Может быть, надеются захватить Эрена или Армина. Быть приманкой довольно унизительно для сильнейшего бойца человечества, но, по крайней мере, из него не пытаются выбить информацию. Ребра всё ещё болят — кажется, тот удар о стену наградил его парой трещин. Только бы у малышни хватило ума не спасать своего капитана. Зик смотрит на него сквозь стёкла своих дурацких очков, и в его взгляде Леви отчётливо видна насмешка. Чертова обезьяна открыто издевается над ним. «Смотри, — говорит ему этот взгляд. — Смотри, во что я превратил твоего любовника. И ты не сможешь его вернуть, как бы ни старался». Окованная железом дверь скрипит, впуская солдата в марлийской форме. Повязки у него нет. Солдат подходит к эльдийцам, подчёркнуто не обращая внимания на подвешенного к потолку пленника, и что-то тихо говорит Зику на ухо. Тот кивает. — Жаль прерывать нашу чудесную беседу, — начинает он, когда солдат покидает камеру. — Но генерал Магат хочет меня видеть. — Он опускает руку на плечо Эрвина, и Леви едва не рычит, потому что Эрвин должен отшатнуться, сбросить с себя чужие пальцы, но тот лишь поворачивается к Зику, неохотно отводя взгляд от Леви. — Развлекайтесь, — добавляет Зик, и от этого слова тянет вязкой вонью подземелья. Когда за ним закрывается дверь, Леви открывает рот, судорожно подбирая слова — достучаться, пробиться сквозь насланный стрёмными королевскими способностями Зика дурман — но Эрвин подходит, вставая почти вплотную, и кладёт руку на живот. Леви шумно втягивает воздух носом: тепло ладони чувствуется даже сквозь ткань. — Мне так нравится ваша форма, — доверительно говорит Эрвин. Рука перемещается ниже, цепляет опоясывающий бёдра ремень УПМ. — Она такая узкая… так обтягивает тело, и ох, столько ремней… Леви чувствует, как сердце падает куда-то в желудок. Зажав тлеющую сигарету в зубах, Эрвин достаёт складной нож — небольшой и изящный. Лезвие плавно скользит по телу, едва царапая кожу — недостаточно глубоко, чтобы выступила кровь, но достаточно плотно, чтобы оставить красные полосы. От впадины между ключицами и вниз, по груди и животу. Взгляд Эрвина неотрывно движется следом. Когда стальное острие доходит до паха, Леви невольно напрягается, но рука Эрвина не дрожит. Он уверенно ведёт лезвие между ног, перехватывает другой рукой, вспарывает ткань на ягодицах, останавливаясь в районе копчика. Убирает нож обратно в карман форменного плаща, разводит обрывки формы на груди Леви и отступает на пару шагов, разглядывая своё творение. — Никогда не видел островного дьявола так близко, — признаётся он, и Леви не может сдержать смех. — Да ты же сам, — начинает он, задыхается на середине фразы — ушибленные рёбра железом стягивают лёгкие, не пропуская воздух. — Сам островной дьявол, — в конце концов выдавливает он и поднимает голову, пытаясь заглянуть Эрвину в глаза. Тот чуть склоняет голову набок, глядя на Леви с лёгким интересом. — Что ты имеешь в виду? Леви боится поверить своей удаче. Возможно ли, что у него всё-таки есть шанс?.. — Разведка, подвал дома Йегеров, «посвятите свои сердца», — быстро говорит он, стараясь отыскать в лице Эрвина хоть мимолётный проблеск воспоминаний. Ничего. — Битва за Шиганшину? Ну же. Ты жил на Парадизе, и мы… — Какая чушь, — пренебрежительно обрывает его Эрвин. — Я родился и вырос в Либерио. Надежда ускользает, утекает сквозь пальцы песком с берега моря, до которого Эрвин так и не добрался. Эрвин всегда прислушивался к его словам. Эрвин бы не стал отмахиваться от правды, как бы невероятно она не звучала. Эрвин, чёрт его дери, первым поверил в то, что титан может встать на сторону человечества — и оказался прав! — Ты хотел узнать правду о мире за стенами, — не сдаётся Леви. Не имеет права сдаться. — Твой отец… Эрвин поднимает руку и тушит сигарету о кожу на его животе. Леви не успевает сдержать болезненный вздох. Когда-то давно, в прошлой жизни, он оставил Эрвину шрам — длинный белесый рубец поперёк ладони. Теперь и у него будет отметина от Эрвина, мелькает у Леви в голове, и он удивляется, почему вообще думает об этом сейчас. — Не смей упоминать моего отца, — жёстко отрезает Эрвин, ладонью обхватывая его подбородок. — Зик верно сказал, ты действительно чересчур разговорчивый. Может, стоит это исправить? Длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями толкаются в рот, и Леви не отказывает себе в удовольствии сжать зубы. Толку от этого никакого, но красивые черты Эрвина искажаются в гримасе, и Леви охватывает мрачное удовлетворение. Эрвин, впрочем, быстро берёт себя в руки, возвращая на лицо прежнее благостное выражение. Вытащив окровавленные пальцы, он будто бы с интересом рассматривает их. Глубокие укусы уже дымятся, но Эрвин неожиданно останавливает регенерацию и погружает пальцы уже в свой рот, облизывает, смешивая их слюну. Другой рукой — правой, правой рукой — он отвешивает Леви хлёсткую пощёчину. — Может, я не справлюсь с тобой один, — тянет Эрвин в притворной задумчивости. — Может, мне стоит позвать Зика? «Нет!» — едва не кричит Леви. Нет. Леви трясёт от отвращения при одной мысли о том, что к ним присоединится Зик. — Не любишь Зика? — коротко усмехается Эрвин, правильно поняв выражение его лица. — Интересно, чем он успел тебе насолить. Тем, что забрал у меня тебя. Эрвин — его Эрвин — никогда бы так не поступил, не стал бы унижать пленника подобным, даже если пленник — солдат вражеской стороны. Или стал бы? Был ли этот холодный, незнакомый Эрвин результатом манипуляций ёбанной обезьяны, или в нём всегда жила тяга к жестокости? Мог ли он обманываться все эти годы, не разглядев тьму в том, кто был ему дороже и роднее всех? Леви больше не знает, во что верить. А ведь Зик намеренно оставил их наедине, не позвав Эрвина за собой. Сукин сын знал. Знал, что именно Эрвин захочет с ним сделать, и позволил ему замарать их обоих. Голова кружится, как от лихорадки. Мысли наскакивают друг на друга, путаются в мозгах, и Леви упускает момент, когда Эрвин оказывается сзади, притирается всем своим горячим, мощным телом. — Но если честно, я рад, что он ушёл. — Не любишь делиться игрушками? — зло выплёвывает Леви, пытаясь ухватиться за что-нибудь, что угодно, найти опору под ногами. — Не люблю, — соглашается Эрвин, уткнувшись лицом ему в лопатки, и Леви кожей чувствует его улыбку. — Меня никогда ни к кому так не тянуло, — шепчет он, и господи, почему это так невыносимо слышать? — Я никогда прежде не хотел никого так сильно. Леви слышит тихий шорох ткани — и Эрвин вдруг становится ещё ближе, невыносимо близко, прижимается кожей к коже. Его возбуждённый член скользит между плотно сдвинутыми ногами, и Леви шумно выдыхает. В такой позе его член ощущается ещё больше. Леви бы пошутил про титаньи размеры, но ситуация не располагает. Одной рукой Эрвин обхватывает его со спины, выкручивает сосок, заставляя Леви вздрогнуть от вспышки острого удовольствия. Пальцы у Эрвина тоже другие — подушечки мягкие, без следов старых мозолей. Он ведёт ладонью по груди, мягко толкается между бёдер, проезжается по яйцам, и Леви с ужасом понимает, что у него тоже начинает вставать. Мокрые пальцы касаются ануса, надавливают, преодолевая сопротивление мышц. Леви инстинктивно сжимается, ерзает, пытаясь отстраниться, Эрвин, блядь, это, вообще-то, больно. Эрвин звонко шлёпает его по заду. — Если расслабишься, нам обоим будет проще. Леви не хочет проще, не хочет давать ему повод думать, что он сломался, пошёл у него на поводу, но в этот момент Эрвин нащупывает простату, и Леви мгновенно расслабляется, глубже впускает его в себя. Его тело попросту неспособно не подчиняться Эрвину. — Так-то лучше, капитан, — довольно бормочет тот. Почему-то у Леви щиплет в глазах. Эрвин растягивает его на слюне пополам с кровью, трахает обжигающе-горячими пальцами, и Леви буквально чувствует, как внутри него что-то ломается, звенит и осыпается колкими стёклышками. Он оплакивал Эрвина три года — а теперь секс с ним словно стирает всё, что было между ними, выворачивает наизнанку, оставляя память о нём. Даже если Леви выберется отсюда, он больше не сможет думать об Эрвине, не вспоминая то, что происходит сейчас. Крупная головка толкается внутрь, привычно раздвигает сомкнутые стенки ануса. Леви шипит сквозь зубы — он слишком давно не трахался, да и подготовки было явно недостаточно. Эрвин не останавливается, пока не входит до конца, и Леви едва слышно скулит, потому что Эрвин сразу начинает двигаться, потому что его руки стискивают бёдра так, что на них наверняка останутся синяки, и потому что распирающий заднице член слишком большой-большой-большой. Но Эрвин быстро находит нужный угол, и слепящая боль будто выцветает, уступая место мучительному удовольствию. Если бы Леви не был и раньше уверен, что это его Эрвин, теперь сомнений бы не осталось. Эрвин всегда знал, как сделать ему хорошо. Он трахает его именно так, как Леви нравится больше всего, задаёт нужный темп, дотрагивается до него в тех местах, где от прикосновения пальцев по телу бегут вспышки наслаждения. Леви думает о погибших от рук марлийцев товарищах, о безрассудной выходке Эрена, о разорванных титанами телах, о том, что «удачно» сходил посрать перед вылазкой. Леви старается думать о чём угодно — лишь бы не о том, как сладко толкается в него Эрвин, и о том, что если закрыть глаза, можно представить, будто ничего этого нет, будто они сейчас в штабе разведкорпуса, в его офицерских покоях, а за окном глубокая ночь, и даже дежурные наверняка дрыхнут на своих постах и ничего не услышат… Ладонь Эрвина обхватывают его член, и Леви срывается, сдавленно стонет в голос. — Не сдерживайся, — шепчет на ухо мягкий, бархатный баритон с лёгкой хрипотцой. — Пусть все слышат, как тебе хорошо. Пусть об этом узнает охрана за дверью. — Рука умело скользит по стволу, задерживается на головке. Большой палец поглаживает дырку. — Может быть, твои разведчики уже спешат тебе на помощь, прямо в этот момент берут здание штурмом. Что, если они вот-вот собираются вынести эту дверь, а? — Леви мечется, стараясь одновременно толкнуться в кулак Эрвина и насадиться на его хуй. — Представь, что они увидят: их бравый капитан подмахивает врагу, отдаётся, как заправская портовая шлюха, умоляя выебать себя во все дырки. Тебе это нравится, Леви? Леви нравится, но в оргазм его толкает имя, произнесённое знакомым, родным голосом. Он выгибается, забрызгивая пол под собой, и безвольно повисает на сковывающих руки цепях. Ноги не слушаются, тело бьёт крупная дрожь — то ли от стыда, то ли от острого удовольствия. Эрвину хватает нескольких толчков, чтобы излиться глубоко внутри. Он замирает, тяжело дыша и крепко обхватив его торс руками. Затем резко выходит — Леви морщится от неприятных ощущений, и буквально чувствует взгляд, направленный ему между ног. Большие ладони сминают ягодицы, разводя их в стороны. Одним пальцем Эрвин заталкивает сперму обратно в растраханный анус, но она всё равно вытекает, ползёт по бёдрам, пачкая остатки чёрной формы. Эрвин отстраняется, несколько секунд возится с одеждой, и обходит его, снова оказываясь перед Леви. Выглядит он безупречно, будто и не натягивал никого на свой член всего пару минут назад. Лишь лёгкий румянец окрашивает щёки, да на лоб падает золотистая прядь волос, выбившаяся из идеальной причёски. — А ты не такой уж и строптивый, — с тихим смешком произносит он, взглядом указывая на белесые пятна на полу. — Эрвин, — хрипит Леви. — Эрвин. Эрвин подцепляет пальцем его подбородок, приподнимает голову, заставляя взглянуть себе в лицо. Эрвин смотрит на него, и в глубине его глаз расцветает что-то новое, неизведанное. Узнавание?