Парень из квартиры напротив(продолжение)

      Шла, наверное, только первая неделя после гибели Антона, но Арсений не был в этом уверен. Часы тянулись, как дни, а дни — месяца. Но он был уверен, что скучает по Антону, он был уверен, что боль в его сердце была настоящая. Арс был уверен, что слезы текут из его глаз не первый день и не последний. Или по крайней мере, он так думал. Его нынешнее состояние подходило под погоду в Питере. Целыми сутками дожди в перемешку с сильными ветрам. Культурной столицы России всё равно какое время года, там всегда одна и таже слякоть на асфальте.       Шла, наверное, вторая неделя после гибели Антона, но Арсений не понимал, когда начинался день, а когда ночь. Время — это такая страная штука. Порой учитель задумавался, чтобы он и его любимый мальчонка делали всё это время. Скорее всего сидели в квартире и обустраивали её, а когда было слишком лень, пили бы горячие напитки. Выбор Антон пал бы на несквик с тремя ложками сахара.       О боже, Арсений не переставал думать об Тоше. Он смог выйти только один раз из квартиры и всё ради того, что бы купить это проклятое какао. Спросите зачем? Он всё ещё надеялся, что это плохая шутка, и одним чудесным утром, раскрыв глаза, он увидит Антона у себя в постели, а тот приоткрыв свои чудесные глаза, с просоня начнёт разглядывать Арсения, а чуть позже попросит того сделать ему утреннее какао. Но это была только надежда учителя или, скоре всего, желание, которому не суждено было сбыться, он понимал это где-то в глубине своего сознания, но Арс был ещё не готов полностью принять данный факт. Ему оставалось лишь гадать, как сложилась его жизнь, если бы Тоша был здесь в Питере, в его квартире, вместе с ним.       Шла, наверное, третья неделя после гибели Антона, и Арсений не сомкнул глаза больше, чем на три часа, ни разу. Его мучали кошмары и бессоница. Во сне была кромешна тьма и неизвестность. Несколько раз к ниму пришёл Антон, он выглядел, как настояший мертвец. Арс пытался с ним заговорить, но всё, что получал в ответ — молчание, а потом его подсознание начало воссоздавать то, как прыгал парень, то, как он нашёл его в своей разгромленной комнате, то, как увидел те кровавые линии на и без того покалеченом бедре. Он вскакивал так быстро, что в глазах сразу же темнело, и голова шла кругом, но даже это было лучше, чем видеть всё то, что произошло в его дерьмовой жизни.       Шла, наверное, четвёртая неделя после гибели Антона, и Арсений не прекратил своё существование только благодаря редким приходам родителей, чтобы навестить его. Они видели то, как был опустошëн их сын, то, как сложно было ему оставаться в своём сознании даже пару минут, прежде, чем уйти опять в простракцию. Внутри он был опустошëн, как будто кто-то взял и рывком вынул сердце. Ту пустоту ранее не ощушал никогда, и лучше никогда бы и не ощутил. Его тело было тяжёлое, как самый плотный металл. Даже дойти до кухни, чтобы попить, было самым настоящим подвигом. Арс просто хотел остаться в своей мягкой постели до конца своих дней, но он всё ещё человек, и его организм требует пищу и питье.       Порой он задавался вопросом о смысле жизни, если его любовь погибла? Смысл жить, если он больше не увидит той улыбки? Смысл жить, если больше нет смысла жизни, которым, за то недолгое время сожительства с парнем, Антон стал для него? Арсений стал философом, который никогда не выпустит свои мысли из того тёмного сундука, хранящийся в подкорках его сознания.       Шла, наверное, пятая неделя после гибели Антона, в которой Арсений винил себя. Парень резался из-за него, и в мыслях учителя из-за него и попрощался с жизнью. В чём он провинился, где он сделал промах, который сподвиг Тошу на такой шаг? Он всё больше винил себя с каждым днём. Он стал ненавидить себя за все те поступки сделаны с Антоном. Ему стало ненавистно своё существование. Он уже не мог находиться в своём теле. Оно стало, как будто чужим, все действия, которые он совершал для своего существования, были сделаны не им, а кем-то другим. Он просто зритель с лучшим видом. При каждой попытке обуздать своё тело, под его кожу, как будто попадало тысяча иголок одновременно, и все они так и наровились проткнуть его насквозь.       Шла, наверное, шестая неделя после гибели Антона, и Арсений Сергеевич окончательно умер внутри. Он больше не ненавидел себя за свои поступки, он больше не чувствовал горе из-за смерти любимого, он больше не чувствовал себя живым. Он перестал чувствовать что-либо. Если неделю назад его тело могло с трудом поднятся с кровати, чтобы поесть, то сейчас даже двинуться не было сил. И даже, если были, то он бы не сделал ничего.       Он ничего не хотел.       Он ничего не чувствовал.       Он перестал даже думать о себе, как о человеке. Арс стал просто существом, которое тратит кислород на свою никчемную жизнь. А самое главное, он перестал думать о Антоне, он похоронил его в подкорке своего подсознания, но можно ли быть, что прочно и надолго?       Состояние Арса видели его родители, что очень их беспокоило. Они не знали, чем могут помочь своему сыну, он не шёл на никакой контакт с ними, и вообще с кем-либо. Так что их решение было вызвать ему психолога на дом. С начала они спросили у своего сына, нужно ли это сделать и, получив молчание и опустошенный взгляд в ответ, решили всё-таки вызвать, предупредив зарание Арсения.       Начался пятьдесят второй день после гибели Антона, и сегодня должен был придти психолог в час дня, так что с самого утра в квартире Арсения были его родственники. Ему было всё равно, что им нужно было сейчас от него, он не понимал, что они опять делают у него в доме, но он даже не хотел в это вникать. Ровно в час дня дверной звонок издает противную и долгую трель. Мать Арса пошла встречать психолога, в это время Арс сидел в кресле в гостиной комнате, а его отец наблюдал за ним из-за барной стойки со стороны кухни. Задумка сделать, чтобы гостиная и кухня были одной большой комнатой, было прикольным решением, или раньше Арс так думал, сейчас ему было всё равно, где он, главное, что его ни кто не трогает, но это не надолго.       Приведя психолога в большую комнату, мама Арсения предложила той чай, от чего женщина любезно отказалась. Разговор с родителями пациента не занял больше трёх минут, психолог уже практически знал, что с ним произошло. Когда родственники Арса ушли, она пересела ближе к нему и представилась, как Мария Глебовна, но он может называть её просто доктором, или ещё как-нибудь, как он захочет. Молчание между ними продлилось около пятнадцати минут, после чего Мария спросила, хочет ли он с ней разговаривать, на что получила опять молчание. Её решением стал разговор с самой собой, она рассказала, как путешествовала по миру, как была в музеях, театрах и других интересных местах. Час прошёл очень быстро, после того, как Мария поговорила с родителями клиента и сказала, что тут понадобится курс сеансов, и покинув квартиру, Арс смог расслабиться. Всё то время, пока шёл его сеанс с доктором, он находился в километрах от неё, может быть он о чём-то думал, а может и нет. Попов не помнил.       Родители попрощались с ним и ушли к себе, напомнив сыну, что Мария прийдёт завтра на ещё один сеанс.       Начался пятьдесят третий день после гибели Антона, и сегодня второй сеанс с психологом.       Проснувшись в десять утра, Арсений смог только перейти в гостиную и сесть на диван. Сил не хватало даже на поесть или умытся, была бы возможность, он бы остался в кровати, но частью своего сознания он понимал, что нужно встретиться с психологом, что нужно что-то менять в нынешнем себе, что нельзя продолжать так жить, но об этом думала малая доля разума, большая хотела просто ничего не делать и ничего не чувствовать.       Следующие три часа прошли в раздумии о своём существовании с периодическими отключениями от мира. Звонок в дверь, сил, чтобы встать, нет, ещё один звонок. Звук открывающейся двери, Арсу прекрасно слышно, как каблуки Марии стукают по плитке перед дверью перед тем, как зайти. Через минуту снова стук замка, Мария кричит Арсению из прихожей, что зашла в его дом. Пять минут, и Мария уже сидит в кресле напротив дивана, где устроился Арсений, укутавшись в плед. Опять начался монолог. Она интересуется, поел ли он, как себя чувствует, как спалось. Наверное, она и сама поняла по его синякам под глазами, что спал он от силы часа два, кошмары не позволяли больше.       После того, как в ответ она получила опять молчание, то психолог записал что-то в блокнот и направился на кухню. По обстановке в ней можно было определить, что сегодня сюда никто не подходил.       Сказав, что собирается приготовить поесть, и не получив отрицательный ответ, она принялась осматривать ящики и шкафчики, и параллельно что-то рассказывать. В холодильнике она нашла яйца, так что её решением стало приготовить яичницу с тостами. Пока яйца готовились на сковороде, она нашла какао и заварила две кружки по инструкции на упаковке, так как на вопрос чего сколько добавлять в ответ опять было молчание. Двадцать минут, и еда подана к кофейному столику, положив её как можно ближе и поставив одну кружку к нему, она принялась пробовать свой напиток. Арсений медленно взял тарелку и принялся за еду, которую ему дали. Через пять минут он заметил стакан с жидкостью и потянулся за ним.       На вкус было слишком сладко, это чëртово какао было слишком сладким для него, это чёртово какао, которое так любил Антон. В тот момент Арс подумал, что для Тоши оно было вообще не сладким, он подумал о нём, он вспомнил о нём. Он так долго пытался забыть о нём, но один глоток какао возобновил все воспоминания, которые он так тщательно пытался спрятать в своей памяти. Он вспомнил, как первый раз удивился, когда Антон попросил несквик с тремя ложками сахара, то, как тот его пил, его счастливое лицо, то, как он потом улыбнулся. Сейчас он бы отдал всё, что угодно за эту улыбку.       Слëзы потекли по щекам мужчины, он уже давно думал, что выплакал всё, что только мог, но нет. Увидев это, психолог немедленно поставила свою кружку на столик и подошла к клиенту. Медленно взяв какао из его рук и поставив его рядом с тарелкой, она начала спрашивать о том, что произошло, и получила свой первый ответ. «Он так его любил» , — это всё, что сказал Арсений. На вопрос: «Кто он?», в Арсе что-то сломалось, та баррикада, которую он воздвигал в себя все шесть недель, всё то, о чём он не хотел больше думать или говорить, вышло на поверхность. Он рассказал ей всё до каждой мелочи. О том, как в первый раз увидел того парнишку из квартиры напротив, то, как он переночевал у него в первый раз, то, как поступил в ту ночь, как воспользовался им, о том как переспал с Сашей, когда он был в соседней комнате, о том, какие последствия были после этого, про тот разговор на балконе. Он рассказал абсолютно все его мысли, которые тревожили, некоторые события, которые должны быть позже, произошли раньше в его рассказе. В его рассказе было много недочëтов, но ему было всё равно, ему надо было выговорится и всё ровно кому.       Раскрыв глаза, Арс понял, что лежит на диване, за окном уже закат. Чуть привстав, чтобы оглядеть комнату, он не увидел никого, на столе возле него не было ни посуды из-под еды, ни кружек из-под какао, только шоколадка с запиской: «До завтра», это было от Марии. Он был уверен.       Сколько он проспал, как долго он рассказывал доктору всё? Он не помнил. Всё, что он сейчас знал, это, что ему стало легче, та тяжесть, что была в нём всё это время, изчезла, пустота осталась, но не тяжесть.       Сердце больше не зажималось, как будто в тиски при мысли об Антоне так сильно, как раньше. Ком в горле стал меньше, физическая тяжесть почти исчезла в отличии от моральной. Ему почти стало лучше, но надолго ли? Станет ли ему ещё лучше? Никто не мог знать на этот вопрос правильный ответ. Но Арсений Сергеевич надеялся, что ему станет лучше. Он этого хотел. Он опять стал чего-то хотеть, но не чувствовать. В нём появилось ещё больше противоречий. С одной стороны ему стало лучше, но с другой только хуже. Появилась новая боль — боль утраты, та боль, которая была первые недели после гибели Антона, но в скором времени заменилась тяжестью в груди.