полуночные воспоминания

— Ты действительно собираешься спать или просто будешь притворяться? — Спрашивает Чонгук, и Чимин одаривает его ласковым взглядом. Он такой милый, когда волнуется за него. — Я собираюсь проснуться, Чонгук-а. Я буду знать все, что ты будешь делать. Ну, может быть, я буду немного парить в воздухе, но я все равно буду доверять тебе. — Говорит ему Чимин, беря его большие руки в свои. — Я просто не хочу причинять тебе боль, — признается Чонгук, и блондин сразу смягчается. — Я помню наше стоп-слово наизусть, хорошо? Как только что-нибудь почувствуется не так, я тебе скажу. — Обещаешь? — Обещаю. — Чимин улыбается. . Чимин чувствует руки на своих бедрах. Он ощущает, что его глаза уже устремлены на то место, которое он хочет больше всего, на киску. Он знает, зачем пришел сюда, он знал это с тех пор, как все это началось, но Чимин все равно позволяет ему каждый день делать все, что тот хочет, и просыпается, ведя себя так, как будто ничего не случилось, хотя на самом деле это табу, и их родители отреклись бы от них, если бы когда-нибудь узнали. Его брат трахает его каждую ночь. Не имеет значения, устал он или пьян, или родители, которые все еще дома. Единственное, что действительно имеет для него значение, — это использовать киску Чимина так, как будто она принадлежит ему. Он как дикое животное, как только наступает ночь, забывает все свои ценности, забывает обо всем только для того, чтобы трахать своего младшего брата столько, сколько ему нравится. Он чувствует горячее дыхание Чонгука на своих половых губках и дрожит оттого, насколько он обнажен. Чимин перестал носить трусики слишком давно, ему все равно всегда нравилось спать голым. Ему нравилось давать своей вагине немного свободы, чтобы кожа дышала. Но, возможно, именно это и привело его в конце концов в эту ситуацию. Чонгук прижимается носом к складкам Чимина и глубоко вдыхает, постанывая от запаха. Он никогда не понимал, зачем он это делал, иногда Чимин даже ловил его на краже грязного нижнего белья, и на следующий день он находил его покрытым спермой Чонгука. Он никогда не говорил об этом их родителям, потому что ему было слишком стыдно за это, но, похоже, его брат пристрастился к тому, как пахнет его киска. Чимин чувствует первое прикосновение, и на это трудно не отреагировать. Чонгук слишком хорош в этом, или, может быть, Чимин просто всегда любил, когда ему отлизывали. Но как бы то ни было, его киска начинает становиться горячей, он чувствует, как Чонгук лижет ее вверх и вниз. Его язык горячий и влажный, смешанный с соками, которые вытекают из жадной дырочки Чимина. Чонгук использует свой большой палец, чтобы раздвинуть половые губки Чимина, и, не теряя времени, он ныряет прямо к твердому и ноющему клитору. Он берет маленький комочек в рот и сосет, и еще больше липких соков вытекает из дырочки Чимина. Он продолжает сосать клитор Чимина, останавливаясь только для того, чтобы пощелкать языком по нему из стороны в сторону, отчего младшему мальчику становится еще труднее не застонать вслух. Одна его рука лежит на молочно-белом бедре Чимина, держа его ноги раздвинутыми, пока он лижет его, и Чимин чувствует себя беспомощным, но возбужденным, когда он лежит так, притворяясь спящим, позволяя своему брату делать все, что ему заблагорассудится. Прямо сейчас он попеременно то громко чавкает по складочкам Чимина, то по его клитору. Давление почти заставляет Чимина громко плакать. Каждый раз, когда его язык кружит вокруг пустой дырочки Чимина, которая молит, чтобы ее заткнули, он сходит с ума от желания. Чимин хочет, чтобы длинный горячий язык Чонгука был в его дырочке, хочет, чтобы Чонгук трахал его этим языком, пока не кончит бесконтрольно прямо на лицо своего брата. — Я мог бы есть тебя весь день. Привязать тебя к обеденному столу, выставить на всеобщее обозрение, чтобы я мог пробовать твою киску весь день, в любое время.— Чонгук хмыкает, ныряя обратно. Дырочка Чимина дергается. Он знает, что это должно вызывать у него отвращение. Может быть, он почувствовал это совсем немного, когда ощутил, как член Чонгука впервые вошел в него. Но Чонгук сделал с телом Чимина то, чего не делал никто другой. Он заставил Чимина хотеть его рот на своей киске, его пальцы, его член. Он заставил Чимина хотеть его, своего родного брата. Иногда Чимину кажется, что Чонгук слишком несдержан, он пропускает прелюдию и просто переходит прямо к делу, его большой толстый член врывается в маленькую дырочку Чимина без предупреждения. Но сегодня вечером он, кажется, в хорошем настроении, он не торопится тщательно вылизывать Чимина. Тело Чимина становится все горячее и горячее с каждой минутой, когда он чувствует, как язык Чонгука проникает в его складки, лаская его киску, как пёс, который ест после долгого времени. Он мучает чувствительный клитор Чимина. Он протекает так сильно, что попадает на простыни. Чимин двигается осторожно, стараясь делать вид, что все еще спит. Чонгук не должен знать, что Чимин проснулся. Что, если он не будет трахать его таким образом, слишком испугается и убежит? Чимин не может так рисковать. Он зависим от этого так же сильно, как и Чонгук. Он даже с нетерпением ждет этого каждый вечер, принимая душ и натирая кожу ароматическими маслами, зная, как сильно это нравится Чонгуку. Чимин чувствует, как в него входят сразу два пальца, и он инстинктивно сжимает их. В уголках его глаз появляются слезы, но Чимин держит их закрытыми, как и рот, за исключением тихих всхлипов, которые все равно вырываются. Это слишком приятное чувство, чтобы сдерживаться, но он все же пытается. Пальцы у Чонгука толстые и длинные, Чимин испытывает странное восхищение руками своего брата. Его пальцы способны добраться до таких мест внутри Чимина, до которых его короткие пальцы никогда не смогли бы добраться. Чонгук погружает эти сильные пальцы в Чимина и вытаскивает из него, и ему хочется плакать каждый раз, когда он вытаскивает их. Чимин просто хочет насытиться пальцами Чонгука, или его членом, или чем угодно еще. Он просто хочет, чтобы его наполнили. Чонгук добавляет еще два пальца, и вагина Чимина словно разрывается от двух противоречащих чувств: одновременно от боли и удовольствия. Он чувствует себя таким растянутым. Чонгук раздвигает эти пальцы внутри Чимина, заставляя его стенки растягиваться шире, и младшему приходится сужаться на пальцах своего брата, чтобы заставить его проникнуть глубже. Четыре пальца проникают в киску Чимина, не заботясь ни о чем на свете, соки покрывают их, и Чимин не испытывает смущения из-за того, как сильно он истекает прямо сейчас. Как раз в тот момент, когда он вот-вот потеряет голову оттого, как сильно он хочет, хочет, хочет… другая рука Чонгука давит на живот Чимина, в самом низу. Он сдерживает крик, и все, что он сдерживал, рушится. Чимин кончает, невероятно крепко сжимая пальцы Чонгука, оргазм, кажется, никогда не кончится, пока Чонгук проводит пальцами по нему параллельно наслаждению. Тело Чимина словно горит, и весь жар устремляется вниз, куда бы ни прикасался Чонгук. Чимин пьян и в то же время страдает от похмелья. Если Чонгук и слышит бессмысленные звуки, вырывающиеся изо рта Чимина, он ничего об этом не говорит. Звуков расстегивания ремня и пуговиц достаточно, чтобы сердцебиение Чимина участилось. Он знает, что должно произойти. Звуки разрываемой упаковки, тяжелое дыхание Чонгука. Он запомнил каждый звук, который издает или не издает Чонгук. Он заставил Чимина кончить, и теперь его очередь. Теперь его очередь получить свою долю удовольствия. Несмотря на то, что Чимин готов к этому, член Чонгука врывается в него, как неконтролируемая сила. Там ничего не накапливается, нельзя позволить ему привыкнуть к этому. Он заставит Чимина принять это, даже если тот не сможет. Он разрабатывал киску Чимина ночь за ночью только для того, чтобы продолжать трахать его вот так без лишних хлопот. Чимин опускается чуть ниже, к нему, не будучи в состоянии остановиться. Член Чонгука — единственный член, который когда-либо был у Чимина внутри, и ему все еще кажется, что он никогда не сможет привыкнуть к тому, что его внутренности так растянуты. Он твердый и венистый проникает в Чимина до самого конца, безжалостно поражая то единственное место внутри него, которое заставляет его разум отключаться. Он ничего не чувствует, кроме члена Чонгука в нем, входящего и выходящего, вдавливающего его в матрас. Чонгук двигает бедрами, и Чимин чувствует, как это разжигает каждый дюйм желания внутри него. Его бедра поднимаются сами по себе, желая, чтобы Чонгук был глубже, ближе. Чимин желает, чтобы его использовали, растягивали, разрывали. Чимину не верится, что ему когда-нибудь будет так приятно. — Ты проснулся. — Чонгук задыхается, и Чимин совершает ошибку, его глаза двигаются под веками. Чонгук знает. Чимин внезапно перестает дышать. Он хочет уйти, сказать ему, что нет, нет, он ошибается. Чонгук не должен знать, что он тоже этого хочет. Он не может. — Ты не спал все это время, Чимини. — Голос Чонгука жесткий и хриплый, и Чимину это нравится без всякой особой причины. Член Чонгука входит и выходит из Чимина, медленно, мучительно. Чимин чуть не плачет, когда Чонгук не засовывает его обратно в пизду. Он прямо здесь, трется о дырочку Чимина, теплый и влажный и обещающий удовольствие, которое Чимин может позволить себе только тогда, когда его глаза закрыты, а мир исчезает. Чонгук проскальзывает внутрь совсем чуть-чуть, и Чимин сжимается, как будто не смеет его отпустить. — Ты проснулся сейчас, и ты не спал в первый день, когда я заставил тебя истекать кровью на мой член. Не так ли, мой маленький брат? — Чонгук разговаривает с Чимином, но Чимин держит глаза закрытыми, все еще притворяясь. — Открой глаза. — Требует Чонгук, и его член трется о клитор Чимина, медленно, дразня, дразня. — Смотри на меня, пока я ломаю тебя, Чимин-и. Чего ты так боишься? Чимин издает жалобный звук, пальцы Чонгука находятся на его клиторе, неустанно оказывая давление. Он резко надавливает большим пальцем, и это ощущение почти заставляет Чимина всхлипывать. Это слишком много, слишком много. Чимин уже кончил один раз, его клитор распух и покраснел, а его дырочка все еще зияет оттого, как Чонгук вынул свой член из него. Чимин хочет вернуть его в свою вагину, хочет, чтобы его продолжали использовать. — Прекрасно. Тогда будь по-твоему. — Чимин слышит, как говорит Чонгук, и какое-то шарканье, неровный звук чего-то, падающего на пол. Чимин держит глаза закрытыми, его пальцы мертвой хваткой вцепляются в простыни. Унижение горит в его венах, как порох, угрожая вспыхнуть огнем. Ему интересно, куда делся Чонгук, тепло его тела здесь, но он далеко. Чимин собирается рискнуть достичь пика, когда Чонгук яростно врезается в его влагалище, и рот Чимина открывается в шоке, все тело дрожит. Чонгук снял презерватив. Теперь его член чувствует себя настоящим внутри Чимина, преграды больше нет. Он может чувствовать каждый изгиб, каждый ее край, он может чувствовать, как она захватывает его изнутри. Чимин понимает, что его глаза широко открыты, а Чонгук смотрит на него в ответ, его улыбка широкая и сексуальная, и такая плохая. Чимин ненавидит то, что он такой плохой, но такой хороший. Чимин ненавидит его. — Т-ты н-не можешь... — удается сказать Чимину, но Чонгук никого и ничего не ждет. Он входит и выходит из Чимина, как будто хочет оставить свою частичку внутри пизды Чимина. Чимин не принимает противозачаточные средства. Мокрый член Чонгука трахает его хорошо, и это так приятно, что ему хочется пускать слюни, но он цепляется за каплю подобия гордости и пытается оттолкнуть Чонгука. Он сильнее, крупнее, тяжелее. Его член проникает глубже внутрь Чимина. Чимин забывает, почему он вообще хотел, чтобы он остановился. — О, так теперь ты проснулся. — Чонгук ухмыляется, и его рука обвивается вокруг шеи Чимина, она большая, теплая и крепкая. Эти пальцы были внутри меня, это единственная мысль, которая приходит в голову Чимину. Эти пальцы заставили меня кончить. С каждым вдохом он поглощает все меньше и меньше кислорода. — Это то, чего ты ждал, младший брат? Мне трахать тебя по-грубому, накачивать спермой и переполнять, пока я не буду уверен, что ты принял мое семя? Чимин не может ясно видеть. Он не может нормально дышать. Его зрение заполнено красными, синими, фиолетовыми точками и всеми цветами радуги, но все, что он может чувствовать, это красная, красная, красная страсть, горящая в его костях. Чонгук не надел презерватив, а Чимин не принимает противозачаточные. Его брат собирается кончить в него, его брат… — Знаешь, это выглядит почти так, как будто ты сам напросился на это. Спать с этой голой киской. Я знал, что должен был сделать это. Даже если это означало изнасиловать тебя посреди ночи, пока ты спишь. — Ты н-не... — снова умоляет Чимин, и Чонгук цокает, как будто он раздражен. Другой рукой он сжимает бедро Чимина, его хватка крепкая и до синяков. Он поднимает бедро, пока оно не прижимается к его плечу, Чимин открыт для него. Чонгук почти превращается в зверя. Он двигается так резко, что пизда Чимина едва успевает реагировать между каждым толчком. Он все еще сжимается вокруг члена Чонгука, как сучка, не в силах скрыть, как сильно он хочет его, член своего собственного брата. Чонгук стонет, и Чимин чувствует, как его член пульсирует внутри него. В этой позе он достигает шейки матки Чимина, его разум — чистый холст, все исчезло. Он — дыра. Это единственное, что знает его тело прямо сейчас, он — теплая дырочка, которую Чонгук может трахать и ебать его каждый раз, когда он толкается. — Ты это почувствовал? — Спрашивает Чонгук, а Чимин не знает. Его влагалище пульсирует. Его глаза наполняются слезами. Член Чонгука не останавливается, он врезается в Чимина так, как он никогда раньше. Он никогда так не трахал Чимина. — Я почти попадаю в твою матку. Не может быть, чтобы ты проснулся завтра утром не беременным. Я буду разводить тебя всю ночь, Чимини. Я буду наполнять тебя столько раз, сколько потребуется. Ты возьмешь каждую каплю моей спермы и будешь моей идеальной породистой сучкой. Чимин плачет. Чонгук заходит слишком далеко, слишком глубоко. Он мог бы войти внутрь Чимина. Чимин знает, что он этого хочет. Как будто матка Чимина уже открыта и готова принять семя Чонгука, выносить его детей, согреть его член и быть хорошей. Тело Чимина забыло, что он должен быть его братом, его тело забыло обо всем, кроме члена Чонгука, разрывающего его на части с каждым толчком. — Тебе нравится, когда я тебя насилую, хм? — Чонгук мурлычет, и каждый раз, когда он произносит это слово, киска Чимина сжимается вокруг его члена и заставляет Чонгука трахать его еще более по-звериному. Является ли это изнасилованием, если Чимин так сильно этого хочет? Если ему это так нравится? — Что, если бы наши родители увидели. Они назовут меня плохим братом за то, что я трахаю своего невинного младшего брата, они назовут меня монстром. Чонгук отпускает горло Чимина и рычит, когда видит киску младшего. Плюет на него, и попадает прямо на клитор Чимина. Этим вечером происходило так много насилия, но Чонгук шлепает по нему раз, два, три и продолжает. С каждым толчком он шлепает по киске Чимина. Чимин не может поверить, что он только что плюнул ему в пизду, как будто Чимин была какой-то обычной шлюхой, независимо от того, насколько сильно он чувствовал себя таковой прямо сейчас. Неважно, как Чимин двигает бедрами навстречу Чонгуку при каждом толчке, как его дырочка, кажется, запомнила форму члена Чонгука. Чимин умирает, жаждет, чтобы его старший брат кончил внутрь и сделал полным и цельным. Чонгук чуть не складывает Чимина пополам. Чимин сжимает оба его бедра, прежде чем Чонгук успевает сказать ему об этом, и теперь он лежит на своей кровати, полностью раздвинутый, зияющий, истекающий и дрожащий для члена своего брата. Чонгук дает Чимину именно то, что хочет, и Чимин плачет, когда кончает во второй раз за ночь. Он не останавливается, не смягчается, трахает своего младшего брата до оргазма. У Чимина болит горло, а губы искусаны и покрыты слюной. Чимин чувствует, как Чонгук бьет прямо в его матку. Чонгук, как собака, не знающая ничего, кроме как обрюхатить Чимина, дать ему узел. — Скажи это. — приказывает Чонгук и впивается пальцами в бедро Чимина, трахая, трахая и трахая его, не останавливаясь. Чимин сверхчувствителен и дрожит от каждого прикосновения, каждого толчка, каждого давления на его лоно. — Попроси меня трахнуть тебя сильнее. — Пожалуйста, трахни меня сильнее, хен-ним, — говорит Чимин, не останавливаясь ни на секунду. Он все. Он не что иное, как его дырка, которую можно использовать. — Ты можешь трахать меня сколько хочешь. Аааах, Аааххн. Чонгука заводит это слово, понимает Чимин. Он превращается в животное при упоминании. Вот почему он не показал, что Чимин не спал всю прошлую ночь, ему нравилось думать, что он насилует своего младшего брата, это сводило его с ума. Его младший брат по незнанию, который никому ничего не скажет, даже если проснется на следующий день с зияющей вокруг пустоты киской, красной и натертой до крови. — Я так и сделаю. Ты это заслужил. Иметь такую свободную киску в таком юном возрасте. Ты был рожден для того, чтобы тебя трахали мужчины и издевались над тобой. Это только хорошо, что я был тем, кто взял тебя первым. — Да... да. — Чимин плачет и не может поверить, что вот-вот снова кончит. Как будто он описается, если Чонгук не перестанет безжалостно долбить его в дырку, продолжая издеваться над ним. Слова Чонгука обжигают Чимина стыдом и делают его влагалище еще более тугим и отчаянным. Он знает все кнопки. — Пожалуйста, трахни меня, хен-ним. Трахай меня каждый день. Мне это очень нравится. Люблю, когда ты меня трахаешь. Чонгук кричит, и его член набухает в Чимине. Ему кажется, что он парит в облаках. В конце концов, он чувствует, будто он совсем невесом и у него нет тела. Все сосредоточено на пизде Чимина и члене Чонгука в ней. Чонгук входит в Чимина с громкими ругательствами, бедра все еще двигаются, все еще таранят. Чимин чувствует это внутри себя. Она горячая, теплая и липкая и наполняет его до краев. Он так полон спермой. Он сжимается, чтобы выжать все это из Чонгука. Старший мужчина стонет и погружает свой член ещё глубже. Чимин кончает с испуганным криком, потому что он не знает, что брызгает из его дырки, все, что он знает, это то, что у него между ног горит огонь, и член Чонгука — единственная вода, которая может его погасить. Чимин не хочет, чтобы это вырывалось из него, ни сейчас, ни когда-либо. Он забеременеет от этого. В этот момент Чонгук стреляет прямо в его утробу. Вагина Чимина помечена изнутри, его тело принадлежит Чонгуку, как и его разум. Он сломан безвозвратно. Чонгук выскальзывает из его киски, но Чимин все еще брызгает, мочась в постель, как сучка в течке. Немного спермы Чонгука вытекает наружу, и Чимин изо всех сил пытается поднять бедра выше, все еще согнувшись пополам, чтобы удержать все это внутри себя. Он хочет всегда быть наполненным спермой Чонгука, всегда чувствовать, что у него есть напоминание о члене его брата, который был внутри него. Чимин теряет сознание от усталости. Чонгука нет в комнате по утрам, как всегда. Сперма высохла и липкая на бедрах Чимина и даже внутри него. Его рука тянется к плоскому животу. Он действительно вырастил Чимина, как свою сучку, презерватив лежит там, на полу. Тот, который снял Чонгук, прежде чем засунуть в него свой влажный член. Его киска порвана и болела. Она красная и опухшая от вчерашнего насилия. Чонгук забрал все до последней капли из тела Чимина и оставил его просыпаться в одиночестве. Чимин, прихрамывая, заходит на кухню, и там стоит Чонгук, сложив руки на груди. Чимин видит, как он ухмыляется, и в нем разгорается жар, несмотря на то, что он так вымотан. — Их нет. — Говорит Чонгук, а Чимин не может пошевелиться, не может говорить. — Наши родители, они уехали на неделю. Деловая поездка. Дыхание Чимина учащается, и он чувствует на себе взгляд Чонгука. Он думает о том же, о чем и Чимин, потому что, когда их глаза встречаются, Гук делает еще один шаг, ближе. Воздух тяжелый и горячий. — Давай на этот раз сделаем это в их комнате. Чимин забывает, что его киска все еще болит, и что у него есть синяки на теле, которые не зажили, и что он почти не может нормально ходить. Позади Чонгука на холодильнике есть фотография Чимина, его и их родителей. Чимину кажется, что он на глубине десяти футов под водой. Он его брат. Он первый ребенок своих родителей. Они живут в одном доме, рожденные от одних и тех же родителей. Чонгук трахнул его прошлой ночью, и Чимину понравилась каждая секунда этого. И он собирается позволить ему сделать это снова. И еще раз. И еще раз.