Ромашки

— Плести хоть умеешь? — Аякс смеётся весело, звонко, и цветы к груди прижимает, словно Панталоне вот сейчас возьмёт и растопчет нежно-белые лепестки. — Умею, — бездумно отвечает Панталоне и тянет костлявую руку к букету, скромно беря две ромашки. Он не умеет. Цветы в его руке как будто разом завяли, как будто потускнели; цветы же в руке Аякса живые и яркие, совсем как он сам. Панталоне смотрит, завороженный, очарованный — на ладони, на ромашки, на веснушки, на рыжий вихор. О, волшебный момент — сама Жизнь игриво показалась на мгновение. — Врешь ведь, — Аякс букет ромашек на траве разложил, взял несколько стебельков и переплел их между собой, — вот, видишь? Смотри-смотри. Глаза Кощеевы смотрят — жадно, тоскливо. На ромашки. На Аякса. — Не так, ну что ты, — у него забирают цветы, мимолётно касаются пальцев; Аякс вплетает его ромашки в свой венок, — вот. Понял? Тогда повтори. И Кощей повторяет. Неловкими движениями обрывает лепестки и рвет тонкие стебли, пока пытается сплести цветы; нет в его руках той ласки и нежности, что есть в руках Аякса. — Что же ты, Кощей, неужели не получается? — Аякс хмурится и свои теплые ладони поверх его холодных кладет, чужими пальцами расправляет изломанные стебли, словно возвращает жизнь поникшим ромашкам. Кощей трепещет — от мозолистых рук, от мягких лепестков и теплых солнечных лучей. Природа на редкость щедра сегодня, раз не гонит его прочь из своих владений, позволяя ухватить пару нежных поцелуев солнца. Жаль, что только лишь солнца. — Вот как надо, — улыбается Аякс, поднимая готовый венок. С одной стороны цветы примяты, и Панталоне узнает в них свои ромашки; с другой же стороны цветы словно распушились еще больше прежнего, гордо расправив свои лепестки, — наклонись ко мне. И Кощей наклоняется, доверительно подставляя макушку. Венок мягко опускается ему на голову. — Расчесался бы ты, Кощей, — задумчиво тянет тот и руки теплые-теплые убирает. Панталоне вздыхает. — А ты возьми и расчеши. — Было б время — расчесал, — Аякс сгребает оставшиеся цветы и начинает плести второй венок, только к ромашкам добавляет мелкие полевые цветочки. Кощей садится ближе, бережно придерживая венок на голове, и смотрит тому через плечо. — А чего ж у тебя времени нет? Нечисть лесную гонять опять будешь? Или старуха твоя дрова колоть заставила? Аякс фыркает смешливо. — За бабку мою ведь и по шапке получить можешь, — он улыбается, глядя на венок — тот и пышнее, и больше, чем венок на голове Панталоне. — Ей делаешь? — Кощей кивает на венок. — Нет, — Аякс улыбается шире, ярче, — Вию. По соседству с бабкой живёт, слыхал? Панталоне кривится в омерзении. Слыхал, а как же. — Вий тебя одним взглядом в пепел обратит. И тебя, и ромашки твои. — Да пока ему веки поднимать будут, я ещё венков сто сплести успею! — Аякс фыркает вновь, щипает его за бледную щеку и тут же исчезает, словно его и не было никогда здесь. Даже примятой травы не остаётся. Погода столь же внезапно испортилась. Солнце скрылось.