Феликс меж семи огней

      Конечно же они думали, что я давно уснул глубоким сном. Так или иначе, они даже не заметили, как я выскользнул из большой (и единственной) кровати Найтле. Была глубокая ночь, ни единого огонька снаружи, кроме ледяных, пронзительных звезд. Завтра день зимнего солнцестояния. Он проводится совсем не так, как маскарад, но холмы снова открываются. Я так хотел бы достать из стопки последнее письмо от Лотто и прижать его к сердцу, снова вдыхая источаемый им запах прелых листьев, но возвращаться сейчас в комнату было бессмысленно. Письмо, прибывшее с последней галкой, обещало, что мы обязательно встретимся, и я знал, что так и будет. Помедлив, я закрыл ставни, вздохнул, преодолевая нервозность, и стал ждать. Когда в комнате стало совсем тихо, я аккуратно зашел за своим набором для письма и свечой и расположился на кухне. Анхеле, о Анхеле! Прошло время, и меня начал пожирать стыд…         «Дорогая Анхеле, у меня все по-прежнему. Найтле и Тримид добры ко мне, как и Истейс, и Марео, и Лаен, и ее с Марео родители — Ида и Сандро. С Ивом мне так и не довелось встретиться. Знаю, тебя это уже утомило, но мне все еще не дает покоя, предал ли я тебя. Когда-то — теперь кажется, так давно — я так пылко уверял тебя в своей любви, а потом появилась Лотто, и все стало совсем иначе. Ты пишешь, что твоей любви хватит на всех, и моей тоже, и что можно любить по-разному. Пожалуйста, скажи это еще раз!..»         На этом письмо, конечно, не кончалось. Дописав, я капнул на конверт воска и запечатал свое послание печатью Найтле. Оттиск в виде феи еще раз напомнил мне о том, что нужно сделать, чтобы встретиться с моей возлюбленной. Ложиться спать уже не имело смысла, да и Найтле с Тримидом наверняка разметались по кровати, не оставив там места. Правильнее будет дождаться предрассветного часа и выполнить условие. Тихо вздохнув, я погрузился в терпеливое ожидание.    

***

        Казалось, мир погрузился в пушистую глубокую спокойную тишину. Хлопьями падал снег, и вдалеке небо бурело первыми лучами рассвета. Сегодня народ рек, лесов и холмов мог беспрепятственно увести любого смертного с собой. За моей спиной остались цветные веревки, соединенные в большое кольцо, на котором висели ленты с просьбами и приказами. Рассвет связывал людские ритуалы и ограждал горожан ото всех, городу не принадлежащих, но я уже успел пересечь границу и теперь был абсолютно незащищен. Вернуться в город я теперь мог только следующим утром. Оставалось лишь дождаться Лотто. Она скоро появится, и ничто не успеет мне навредить.       Так странно. Солнце должно было уже подняться, но здесь рассвет застыл и даже не думал наставать. Стоять в сумерках перед лесом было жутко. Я попытался было убедить себя, что среди ветвей ничего нет, как понял, что усердно вглядываюсь в чащу… и оттуда на меня в ответ смотрят множество глаз! Не знаю, чего мне захотелось больше: убежать или стать невидимым, но оторваться я почему-то уже не мог. Из глубины леса раздалось пока еще далекое завораживающее пение. Хульдра может высосать все мои силы… всего меня без остатка… с ней все будет совсем не так, как с Лотто. Меня затрясло, но я все еще ничего не мог сделать. Прикосновения хульдры могут быть и нежными, как обещает ее голос, но результат ужасен. Ужасен, да. Ужасен… ужасен… Но ведь, говорят, что есть милосердные девы, щадящие тех, чьими силами они решили подкрепиться. Как холодно… осенний плащ Анхеле уже не так хорошо грел. Объятия хульдры будут горячими, это вплетено в мелодию ее теплой песни. Не стоит ее бояться…       На ветках передо мной расселась целая стая ворон и воронов. Одна из ворон прежде чем приземлиться на дерево задела крылом мою щеку, а после наклонила голову, как будто оценивала мою реакцию. Птицы глядели на меня черными глазами-бусинами словно ждали чего-то.       Но мне было не до нее и не до них. Раздвигая ветви, с которых бесшумно сыпался снег, из леса, почти не оставляя следов, выходила прекрасная девушка. Простая теплая юбка каким-то невероятным образом не скрывала, а подчеркивала ее крутые бедра, как и теплая кофта — высокую грудь. Длинные волосы доставали ей до пояса. Миловидное лицо совсем не портило то, что глаза были абсолютно черными, без радужки и белков. Это даже придавало ей шарма. Девушка перестала петь, и я не смог не отметить про себя, какой у нее очаровательный маленький ротик. Ее не портил даже мелькнувший возле ботинок коровий хвост. Она улыбнулась мне, и я не смог не улыбнуться в ответ. Наконец-то я дождался ее.       — Это мой смертный, — раздался рядом чей-то голос, и на мои плечи упал плащ с меховым подбоем.       Девушка скривилась, развернулась и исчезла в чаще, как будто ее и не было. Девушка?.. Это же была хульдра!       Я резко повернулся к источнику голоса, будто только теперь смог управлять своим телом. Рядом со мной стояла Лотто в струящемся шелковом платье. Я потянулся было снять с себя ее плащ, но она замахала руками.       — Нет-нет, это тебе, иначе замерзнешь, а мне и так нормально. Прости, что задержалась, пойдем.       Лотто взяла меня за руку, уверенно повела прочь от леса в сторону холмов, и я почувствовал, как меня обволакивает тепло. Холмы перед нами выглядели в отличие от леса притягательно, и я не мог не обратить внимание на небольшую еле заметную только волшебному зрению сизую тропинку из десятка следов. Увидев, куда я смотрю, Лотто, словно извиняясь, улыбнулась. Ее народ не оставлял следов вовсе. Небо начало розоветь, и вскоре, уже у подножия холма, нас настигло утро. Возлюбленная повернулась ко мне, встала на цыпочки, обвила меня руками за шею и наградила поцелуем в лоб. Я сразу понял, что этот знак будет хранить меня, но Лотто пояснила:       — Так ты не увидишь всего великолепия моего королевства, но для тебя это и к лучшему. Даже смертные могут повредиться разумом, что говорить о волшебнике!..       — Закрой глаза, — кокетливо попросила Лотто, когда мы подошли к темному проходу вглубь холма, и я сделал это, почувствовав, как она переплела наши пальцы. — Не открывай, пока не скажу!       Мы пошли вперед в абсолютной тишине, прерываемой только нашими шагами и дыханием. Лотто хранила загадочное молчание, и я не решался нарушить его. Однако я не удержался, когда мне на голову свалилось что-то мокрое, и ахнул. Наверняка это был ком снега с ветки.       Раздался мелодичный смешок Лотто.       — Теперь можно.       Я открыл глаза и поднял голову. На меня упал совсем не ком снега, это была вода с умытого дождем дерева, покрытого свежей зеленью. Мы стояли в начале обрамленной кустами шиповника аллеи, на нежных лепестках которых застыли капли, переливающиеся, как драгоценные камни. Солнце стояло в зените. Обернувшись, я понял, что холм исчез, а вместо него сзади нас оказалась роща.       — Добро пожаловать, — присела в поклоне Лотто, словно я был дорогим гостем.       Я восторженно улыбнулся ей в ответ.       Впереди уходила вдаль аллея не только кустарника, но и деревьев, которых я никогда не видел по ту сторону холмов: ввысь устремлялись зеленые гладкие стволы, увенчанные ярко-алыми кронами, через которые глядело пронзительно-синее небо. Присмотревшись, я понял, что это огромные цветы! Проследив за моим взглядом, Лотто хихикнула:       — Нравится?       — Еще как, — вымолвил я.       Не успел я закончить эту короткую фразу, как солнце закрыла тень. Над огромными чашечками цветов-деревьев распахнулись гигантские… лимонно-желтые крылья бабочки. Макушка цветка качнулась, и таинственное существо улетело.       — Лотто, это… бабочка?.. Или?..       Лотто лишь загадочно улыбнулась в ответ.       Мы шли по дороге, по обочинам которой росла вполне себе обычная трава, вперед меж кустов шиповника и качающихся деревьев-цветов, и воздух наполняла полуденная леность.    

***

        Город прекрасного народа был похож на сияющее белизной яйцо, лежащее посреди цветов всевозможной формы и окраски. Округлые башни и крепостные стены казались хрупкими, будто сделанными из глазури, но я прекрасно понимал, насколько они крепче обычного камня. Высокий шиповник, угрожающий своими шипами — каждый больше локтя длиной — и источающий дивный аромат, выстроил второй ряд крепостных стен, а перекинутый через ров мост казался сделанным из тонких птичьих костей. Я не стал спрашивать Лотто о своей догадке. Нас пропустила стража, чьи камзолы формой и расцветкой неуловимо напомнили мне цветки тигровой лилии, и мы оказались на улицах города фейри — места, в которое стремятся попасть лишь безрассудные.       — Ты наверняка голоден, — словно предугадала Лотто мои ощущения, — а в трапезном зале как раз обед в честь праздника.       — Спасибо, Лотто. Ты уверена, что тебя это не затруднит? Что правитель не против?..       — Пустяки! — перебила она меня. — Никаких трудностей. И ты просто обязан попробовать наши лучшие угощения.       Взявшись за руки, мы какое-то время шли молча: Лотто уверенно сворачивала с улицы на улицу, лавируя вдоль огромных цветов и кажущихся хрупкими домов всевозможных форм: шишек, перевернутых венчиков львиного зева, колокольчика и многих других цветов и коробочек физалиса, а я молча вбирал в себя окружавшее меня великолепие, стараясь навсегда запомнить его.       Наконец перед нами оказались двери нужного нам зала: как примерно половина увиденных мной домов он находился не на «дереве» с лестницей, а на земле, к нему вела мощеная разноцветными сверкающими в свете солнца камнями дорога. Лотто кивнула, и мы зашли в высокий проем — двери были гостеприимно распахнуты.       Когда мы оказались внутри, меня будто сшибло мощной волной, так много там было людей — или кого-то, казавшихся людьми, — а еще все они разговаривали друг с другом. Зал сиял белизной, в его стрельчатые витражные окна лился полуденный свет, а проникающий туда нежный ветерок трепал чьи-то локоны, подолы и плащи. За длинными же столами собралось столько народа, что мне стало не по себе. Шабаш был куда меньше этого застолья, а в школьной столовой не шумели даже самые уверенные в себе ученики. Лотто же выглядела настолько привычной к подобному гомону, что и бровью не повела, зато быстро нашла нам место.       — Привет, Лотто.       — Здравствуй, Лотто.       — Привет, Ло!       Сидящие рядом юноши и девушки поприветствовали ее на все голоса, кажется, всех их она знала. Все они были изысканно одеты и выглядели под стать летнему дню — яркие, в светлых одеждах, разве что отличалась одна из девушек, одетая во все черное, с длинными черными жесткими волосами, носом, похожим на клюв хищной птицы, и темными глазами, напоминающими глаза ворона или вороны. Казалось, она внимательно оценивала происходящее.       — Это мой друг, — представила меня Лотто. И тут же представила мне своих приятелей.       — Имя у друга есть? — спросил кто-то. Казалось невежливым не назваться в ответ.       — Феликс. Приятно познакомиться, — глубоко кивнул я.       — Человек? — расширил глаза один из юношей — рыжий в светло-голубом камзоле, Вик.       — Настоящий человек? — вторила ему Заэль, светловолосая девушка в нежно-розовом платье, похожем на полураскрывшийся цветок пиона.       — Волшебник?.. — выдохнула Имма, русая девушка с вьющимися волосами и в белом платье.       Вся компания (а приятелей Лотто было не меньше десяти) так или иначе высказала свое удивление. Кроме темноволосой темноглазой девы.       — Поздравляю!       — Мои поздравления!       — И ты его?..       — Мы встречаемся, — нажала Лотто.       — Тем более поздравляем, — нашлись ее друзья. И тебя, Феликс.       — Поистине приятное знакомство.       — А где А’Инн? — небрежно бросила Лотто.       — Ты хочешь или не хочешь с ним встретиться? — со смешком спросил Тир, темноволосый юноша в травянисто-зеленом камзоле.       Та проигнорировала это замечание.       — Говорил, что будет на танцах, отсюда уже ушел.       — Феликс сидит на его месте, — залился смехом И’Миа, черноволосый кудрявый юноша в синем камзоле. — Иронично.       Это замечание Лотто тоже проигнорировала.       — А вас как зовут, сударыня? — решил я сместить фокус беседы на что-то менее неприятное для моей возлюбленной. — Прошу прощения, не расслышал ваше имя.       — Гаро, — раздался глубокий альт темноволосой темноглазой девушки. — Конечно же, это не настоящее имя, как и у них. Надеюсь, и ты назвал кличку, иначе в этом мире тебе не выжить.       — К… конечно.       Как я мог быть таким беспечным? Наверное, дело в том, что с Лотто безопасно и легко. Было так приятно расслабиться… Увы, к хорошему быстро привыкаешь. Оставалось только надеяться, что прекрасный народ мне поверил и счел меня достаточно сообразительным, чтобы не называть свое истинное имя.       Разговоры разговорами, а стоявшая перед нами еда… манила бы, если бы я понимал, что это и не вспомнил, насколько осторожным стоит здесь с этим быть. Кто съест кусочек или выпьет глоток — останется в стране фейри навсегда, так гласили легенды. На нашем факультете ничего подобного не изучали, говорили лишь, что нельзя быть слишком бдительным, когда имеешь дело со сверхъестественным. Увидев, что я колеблюсь, Лотто скорчила кислую мордочку, и сердце екнуло. Ей можно доверять, и даже если нельзя… Эту мысль я решил не додумывать, а вместо этого обратил внимание на стол.       В большой тарелке высилось болотно-зеленого цвета желе, рядом над сверкающим блюдом парили маленькие пушистые облачка, а завершали парад графины с алой жидкостью. Я взял в руки приборы и отрезал себе желе, молясь не выплюнуть его рефлекторно, если вкус окажется странным. Сидящая напротив Лотто одобрительно кивнула.       — Начать стоило бы с другого, но так тоже можно.       Я осторожно откусил кусочек. У совершенно неаппетитно выглядящего желе был вкус клубники! Волновался я зря. Облачка оказались со вкусом прекрасно приготовленного нежного сочного мяса, а красная жидкость, которую мне щедро плеснула Лотто, — вином. Запоздалое осознание настигло меня: я никогда раньше не пил вина. А это пилось как вода и так приятно кружило голову! Все стало легким и понятным. И почему я так много молчал?.. Приятное тепло разлилось по всему телу, и я тихо рассмеялся.       — Нравится? — промурлыкала Лотто. — Это маковое вино, гордость нашего города.       — Очень! Спасибо, Лотто! Спасибо за все! Прости, что я такой… — я снова рассмеялся, не подобрав слов.       Она понимающе улыбнулась.       Совсем потеряв счет времени, я болтал и смеялся вместе с Лотто и ее друзьями, чувствуя себя невероятно красноречивым, и даже таинственная Гаро несколько раз улыбнулась мне из-под пушистых, как у оленя, ресниц.    

***

        — Прости, что спрашиваю, — шепнул я Лотто, когда мы уже достаточно удалились от трапезной и шагали в сторону ее дома, — но А’Инн?..       — Он меня бросил, — с деланным равнодушием ответила она. — А мне казалось, что мы созданы друг для друга. Что мы понимаем друг друга без слов, как никто. Но после того, как он оставил меня ради этой… этой выскочки, он для меня ничего не значит.       — Это было больно, — заметил я.       — Было и прошло, — махнула рукой Лотто. — Не бери в голову.       Впереди уже высился стебель-ствол гигантской маргаритки, вокруг которого такие же, как цветок, белые изящные ступени вели в белый изящный дом с такой же нежно-розовой крышей, как и края лепестков. Эта маргаритка не была одна, она стояла в рощице таких же, и на мостовую падали длинные синеватые тени, перемежавшиеся полосами света от заходящего солнца. Стрекотали кузнечики. Все казалось таким мирным и исполненным чистого, незамутненного блаженста, что я порывисто обнял Лотто и закружил ее на месте.       — Ай! — вскрикнула она было, но потом рассмеялась и хихикала, пока я не поставил ее на землю. — Надеюсь, ты и в танцах проявишь такой же темперамент! — наконец произнесла она, коснувшись ногами земли.       — Танцы? У меня с собой абсолютно ничего нет, кроме этой старой мантии!       — Не беда, у меня для тебя кое-что есть!       — Лотто, не стоит, ты и так уже меня одарила, — указал я на несомый мной сверток с плащом.       — Еще как стоит. Вот увидишь, такой мантии у тебя еще не было.       Пришлось сдаться.       Одолев несколько пролетов по деревянной лестнице, мы вступили во владения Лотто. Мебель и планировка сделала бы честь и дворцу: нежно-голубые стены, высокие сводчатые потолки, безукоризненные округлые формы платяных шкафов, буфетов и комодов, огромные комнаты и залы, которым все равно удавалось выглядеть камерно и уютно. И конечно же дом изнутри казался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Мы задержались возле гардеробной: я — вне, а Лотто — внутри, примеряя платья одно за другим. Шелк, атлас, парча… Эти платья было бы не стыдно надеть и королеве. Наконец прекрасное создание выбрало не менее прекрасное одеяние из винно-красного бархата с оранжевыми рюшами по краю подола и пришел мой черед переодеваться. Бархатная мантия была черной, как беззвездная полночь, но на ней все равно сияли звезды — крохотные серебряные точки во тьме. Казалось, я держал в руках вырезанный кусок неба, настолько он был неотличим от настоящего. Отбросив все сомнения, я надел это небо на себя, и оно мягко обняло меня, как будто сделав намного привлекательнее, а темный пояс подчеркнул все имеющиеся достоинства моей фигуры.       — Ты прекрасен, — прошептала мне на ухо Лотто.       Ее горячее дыхание будто обожгло, и я, обернувшись, тут же заключил ее в объятия.       — И ты.    

***

        Над выкрашенной в белый деревянной площадкой для танцев летали большие светлячки самых невообразимых расцветок, все более яркие в сгущающихся сумерках, висели гирлянды из невянущих цветов, одурманивающие своим запахом, и нависала ажурная крыша, снова напомнившая о птичьих костях. Впрочем, мне было все равно, как именно фейри создают красоту, хватало лицезрения ее. Мы пришли рано: Лотто настояла обучить меня фигурным бранлям (так, оказывается, назывались более сложные хороводы), и, к моему вящему удивлению, у нее это получалось. Как только рядом с нами возникли другие ранние пташки, они с видимым удовольствием подключились к моему обучению, и дело пошло еще лучше. Голова шла кругом от улыбок и чужой близости, но ноги и руки не подводили, и вскоре Лотто решила, что ее наука достаточно усвоилась. К тому времени на танцплощадку уже стеклась уйма самого разнообразного народа, и все они были разодеты в пух и прах: самые дорогие ткани, редкие птичьи перья в шляпах и прическах, жемчуга и прочие драгоценные камни в нарядах, на шеях, руках и пальцах. Самое настоящее великолепие, но и мы с Лотто совсем не проигрывали на этом фоне. На нас бросали заинтересованные взгляды, особенно на меня, в том числе некий господин в лимонно-желтом камзоле и длинном плаще в виде крыльев бабочки. Заметив, куда я смотрю, Лотто переменилась в лице.       — Что такое?       — Лорд А’Инн и та, на кого он меня променял, — сухо ответила она.       Прежде, чем я успел что-либо сказать, Лотто бросила еще один взгляд на лорда А’Инна с его новой дамой, властно привлекла меня к себе и запечатала мои губы поцелуем, уже далеко не невинным. Энергии совершали свое переворачивающее душу движение, перетекая из одного сосуда в другой, но не только. Меня бросило в жар. Я почувствовал, как кровь окрашивает щеки лихорадочным румянцем и отступает, разливаясь яростным томлением по телу. Тонкие пальцы Лотто вплелись в мои чуть отросшие волосы, а я обхватил ее за талию.       — Лотто!.. — вымолвил я, еле отдышавшись, как только она прервала поцелуй. — При… при всех…       — Пусть видят, — хихикнула она, откидывая непослушную прядь и переплетая свои пальцы с моими, — и завидуют.       Я лишь посмотрел на нее из-под ресниц, не в силах перечить. Она ведь снова пожертвовала мне немного своих сил, и я снова чувствовал себя лучше, чем когда-либо в жизни. Да и лорд А’Инн явно хотел насолить ей, так бесцеремонно демонстрируя свою новую пассию.       С фиолетовых «крон» вздымающихся над площадкой «деревьев» раздалась музыка — там сидели невидимые отсюда музыканты — и вечер начался. В хороводе прекрасного народа сгущалась и выплескивалась такая энергия, что меня будто распирало изнутри. Стало еще легче, свободнее и приятнее, чем после макового вина, хотелось еще и еще держаться за руки, еще и еще подхватывать и переставлять на новое место прекрасных дам, без устали улыбаться кавалерам и двигаться в такт музыке. Снова, снова, снова, не различая, где ты, а где все остальные, двигаться, подобно растворенной в море капле, в приливах и отливах волны, легко, как бегущие по небу облака. Я не запоминал ни одного лица, несмотря на то, что искренне и весело улыбался каждому, пока рядом не оказалась Гаро.       — Мне казалось, леди, что такое легкомысленное занятие не по вам, — вырвалось у меня.       Она лишь хмыкнула.       — Лучше следи за тем, который это уже танец. Люди умирали и от меньшего.       Я рассмеялся.       — Спасибо за беспокойство, но со мной все в порядке.       Весь оставшийся танец я одаривал ее улыбкой, но она лишь хмурилась в ответ.       Следующий танец был десятым, двенадцатым или двадцатым, но мне было все равно, так много внутри было сил и желания. Поэтому я очень удивился, когда упал, сделав первый шаг. И тут же на меня как будто навалилась вся усталость мира: сердце колотилось как бешеное, ноги смертельно болели, да что там ноги — болело абсолютно все, даже лицо. Я задыхался, не в силах пошевелиться. Неужели так все и закончится?.. Это было бы так глупо…       — Чей человек? — раздался оклик, как мне показалось, где-то совсем далеко, едва пробиваясь через густой туман. — Умрет — сами убирать будете!       — Мой, мой человек! — отозвался кто-то. — Бедный мой, что же ты молчал!       Я почувствовал, как чьи-то сильные руки подхватывают меня и относят в сторону, мелькнули русый локон и черная длинная прядь. Лотто? Гаро?       Мягкие уста коснулись моих губ и пробудили меня к жизни: туман рассеялся, сердце успокоилось, лишь тело продолжало болеть.       — Прости, — проговорила склонившаяся надо мной Лотто.       Я лежал в какой-то беседке, Гаро нигде не было видно. Может быть, мне показалось?.. Так или иначе, смерть отступила, и все благодаря моей возлюбленной.       — В следующий раз буду считать, — слабо улыбнулся я.       — Конечно-конечно!       Сквозь резную крышу проникали яркие лучи: большая, чуть желтоватая луна рассеивала вокруг свое сияние. Каким бы ни был свет, Лотто оставалась в нем самым прекрасным существом.       Опираясь на изящное плечо возлюбленной, я с ее помощью добрался до ее дома. Я не помнил, как оказался на кровати под тяжелым балдахином, но не смог не заметить, как рядом появилась Лотто. Она опустила полог, и я, невзирая на усталость, обнял ее, запечатлев на ее нежных губах поцелуй.    

***

        — Какой сегодня день? — спросил я у Лотто, пока мы шли по розовой роще, впечатлявшей своим тонким ароматом и величественностью шипастых стволов.       — В каком смысле? — беззаботно откликнулась она, обмахиваясь серебристым веером из хвоста неизвестной мне птицы.       — Сколько я уже у тебя гощу? Кажется, дня три или четыре.       — Две недели, — последовал ответ.       — Две недели?!.       — Точно, — погрустнела Лотто. — Тебе пора. Чем дольше остаешься, тем сложнее вернуться.       — Так долго… и так быстро, — вздохнул я. — Но в скриптории меня давно хватились, и Марео наверняка волнуется, и Истейс…       — Не волнуйся, ты вернешься в тот же самый день после заката, когда защита начнет спадать, а холмы — закрываться. Эх… хотела бы я пожить среди смертных. С тобой, например.       — Правда?       — Конечно.       — Я буду очень ждать тебя в гости.       — Приду на следующий праздник, — ответила Лотто грустной улыбкой. — А до тех пор остается только писать друг другу.       Верно, придется только писать и, изнывая, ждать встречи. Может быть, удастся подружиться с обещавшей писать таинственной Гаро, в первых строках письма снова поблагодарив ее за помощь. Какое счастье, что почту в мире прекрасного народа разносят галки, и прибывает она быстрее (не говоря уже о том, что ничего не стоит), чем государственная. Мы еще шли рядом, пусть и в обратном направлении, а в сердце уже проникла боль разлуки.    

***

        Из дома Лотто я вышел в старом камзоле с двумя мантиями в заплечном мешке. Мы остановились перед рощей обычных деревьев, и Лотто сунула мне в руки сверток, но сначала извлекла из него теплый плащ и накинула его на меня.       — Это тебе.       — Лотто, ты слишком щедра.       — Спасибо, — кокетливо улыбнулась она. — Разверни.       В свертке оказался добротный темно-синий камзол.       — Ты не должна!..       — Не должна, но хочу. Не обижай меня.       — Спасибо.       — Может, это и не лучшая одежда для волшебника, но, хоть ты и скрываешься, все равно стоит время от времени отлично выглядеть.       Краснея, я снял с пальца кольцо с четырехлистным клевером и протянул его Лотто.       — Купил его для тебя и постоянно забывал отдать. Мне будет тебя не хватать, — тяжело выдохнул я.       — И мне тебя, — грустно улыбнулась она, надевая кольцо. — Спасибо, мой милый.       Мгновение — и мы оказались друг у друга в объятиях, сжимая друг друга так, словно прощались навсегда.       — Пожалуйста, приходи, как только сможешь.       — Приду, — обещала она. — Приду.       Но пришло время оторваться друг от друга, хотя бы частично, Лотто снова взяла меня за руку и снова попросила закрыть глаза. На этот раз не было ни предвкушения, ни восторга, лишь тоска и усталость.       Мне казалось, что мы шли вечность, прежде чем Лотто сказала, что глаза можно открыть.       Холод пронзил меня не сразу: какие-то доли секунды казалось, что вокруг все так же тепло, как в покинутом мной беззаботном лете. Но потом мороз сразу же показал свой характер, и я поплотнее закутался в плащ.       — Дойдешь до города сам? Иначе я не успею вернуться.       — Конечно, — кивнул я, хотя все внутри кричало об обратном.       — До встречи, — печально улыбнулась Лотто.       — Пиши, — поцеловал я ей на прощанье руку.       — Иди не оборачиваясь, — сказала она, и я последовал ее совету, направившись к огням вечернего города.       Когда я оказался рядом с одними из ворот, горожане уже снимали цветные веревки, и это значило, что холмы закрылись — до следующего раза, которого я обязательно дождусь.    

***

        Подходя к дому Найтле в укутывающих город сумерках, я чуть не столкнулся с Марео: мы оба явно были отвлечены на свои мысли.       — Прости, — хором сказали мы.       — Зайди к нам сегодня, — бросил Марео и, не добавив больше ничего, удалился прочь.       Пожав плечами, я перешагнул порог и сразу же застал явно не предназначавшуюся для моих глаз сцену. Истейс — как всегда, одетый с иголочки, на этот раз в идущий к его длинным рыжим волосам изумрудно-зеленый камзол — безвольной тряпочкой висел на Найтле. Они увидели меня не сразу, и я невольно подслушал часть их диалога.       — Найдешь себе другого, который тебя не отвергнет. И вообще-то он прав.       Истейс хотел было что-то сказать, но заметил меня, освободил Найтле от своих объятий и вместо нее заключил в объятия меня — уже крепко и уверенно.       — Здравствуй, Феликс. Как раз надеялся тебя застать. Рад, что так и произошло.       — Привет, Истейс. Тоже рад тебя видеть.       Истейс крепко взял меня под локоть, и несколько минут спустя мы уже пили на кухне травяной чай из богатой коллекции хозяйки. Я сам не понял, как рассказал ему свои надежды, чаяния и события последних двух (подумать только!) недель. Истейс немного скучнел, когда я превозносил Лотто, но слушал, как и всегда, очень внимательно, порой вставляя какие-нибудь короткие, но дельные комментарии.       — Скажи, — вымолвил я, чувствуя, как горят кончики ушей, — есть ли какой-то способ завоевать чье-то расположение?.. Не то, что бы я сомневался в Лотто, но лорд А’Инн…       Истейс по-лисьему улыбнулся (возможно, это впечатление создавали тонкие черты его лица) и понимающе кивнул.       — Конечно. Слушай его так, как будто ничего интереснее просто не существует, и как можно меньше говори о себе.       — Спасибо, — улыбнулся я в ответ. Совсем недавно Истейсу было плохо, но он уже готов помочь. Впрочем, он, видимо, решил ничего не рассказывать, а я не набрался смелости спросить.       — Истейс, ты надолго? — появилась в дверном проеме Найтле. — Скоро придет Тримид, а места в доме не на огромную компанию. Фефе, будь лапочкой, води гостей пореже, ладно?       Что бы ни произошло до моего прихода, явно случилась какая-то размолвка. Злить Найтле мне не хотелось, в конце концов, я ей очень обязан, и я коротко кивнул.       — Марео просил зайти, пожалуй, так я сейчас и поступлю, — озвучил я.       — Я с тобой, — поднялся Истейс из-за стола. — Провожу тебя.       — Спасибо.       Впечатления с трудом укладывались в голове, так их было много, и я, кутаясь в подаренный Лотто плащ, последовал за другом, почти не обращая внимания на то, по каким улицам мы идем, и лишь изредка озираясь — первоначальный испуг почти прошел, но меня, тем не менее, все еще искали. Истейс по-прежнему словом ни обмолвился о том, что случилось, зато поделился кое-чем не менее важным.       — Ведьмина способность различать травы отлично помогает в алхимии, а твоя схема потоков поможет нам сделать зелья, которых еще не видел свет!       Не успел я выразить восторг и расспросить о деталях проведенного Истейсом теста нашего совместного детища — проекта восполняющих энергию зелий, как к нам буквально подскочил чернокудрый розовощекий молодой человек в сером камзоле и едва ли не вцепился в моего спутника, но, судя по всему, в последний момент сдержался.       — Истейс! Небеса, это и правда ты! Я так рад тебя видеть!       На лице Истейса появилось презрительное, едва ли не брезгливое выражение, и он только слегка прикрыл его скучающей улыбкой.       — Хагель. Здравствуй.       — Какая приятная встреча и какая удачная! А это?..       — Феликс, — представил меня Истейс, казалось с трудом выносящий присутствие Хагеля.       — Очень приятно, Феликс! Ах, если бы ты знал, как много интересного мы сделали с Истейсом! Истейс, помнишь наше зелье веселья? Вот потеха-то была! А зелье забвения? Вернее, наши попытки его сварить. Помнишь, как все рвануло? Вот смеху-то было! А помнишь, как мы каждый раз бегали на площадь слушать музыкантов? А сейчас ты почему-то совсем ко мне не заходишь…       — Да, знаешь, как-то то одно, то другое.       — Понимаю, конечно, но ты заходи, ты же знаешь, я всегда тебе рад.       — Знаю, — сухо ответил Истейс. — Обязательно.       — Я, на самом деле, спешу, уже опаздываю, был ужасно рад увидеться! Заходи, ладно?       На последнее Истейс даже не стал отвечать, а когда развернулся ко мне, озадаченно приподнял бровь. Судя по всему, волна ужаса, которую я испытал, отразилась на моем лице.       — Такая судьба меня ожидает? — не смог я сдержать просочившейся в мой голос грусти и тревоги.       Истейс лишь смешливо фыркнул.       — Ох, что ты, конечно нет. Хагель… с ним было здорово — какое-то время, но он стал неинтересным, ну, знаешь, погрузился в быт, вот это все. Не то, что ты. С тобой я ощутил, что значит иметь настоящую родственную душу. Ты мой лучший друг, и я тебя никогда не брошу. Кстати, пойдем завтра на площадь слушать музыкантов? Будет что-то веселое, что обычно играют, чтобы призвать весну.       — Да, — ответил я, но не смог до конца поверить, что однажды я не разделю судьбу этого несчастного.       Пока мы шли, сумерки уже сгустились, и начали зажигаться фонари. Присыпанный хрустящим под ногами и украсившим деревья и крыши снегом, город светился еще сильнее и разгонял ночную тьму. Теплый свет проникал и через окна домов, и так хотелось верить, что в каждом из них перед теплым очагом сидит любящая, дружная семья. Такая, как у Марео.       — Ну что ж, — Истейс остановился за пару домов до нужного мне места и надвинул на глаза лисий меховой капюшон своего плаща, — до встречи. Не забудь, завтра — музыка.       — Конечно. Спасибо.       Истейс скрылся в переулках, а я остался стоять перед массивной темной дубовой дверью.       Три стука — звонких, перчатки у меня без пальцев, три удара сердца, и дверь распахнулась. На пороге стоял человек, которого я когда-то малодушно предал, но который все равно познакомился со мной заново и оказался не против забыть прошлые обиды и снова стать друзьями.       — Здравствуй, детка! — промурлыкал Марео, увидев меня, и я оказался в по-настоящему крепких объятиях. На секунду мне показалось, что сердце перестало биться, но нет, всего лишь показалось. — Здравствуй, любовь моя!       — Эй, — раздался из глубины дома чей-то незнакомый недовольный голос, — разве это не я «любовь твоя»?       Несмотря на то, что его отчитывали, Марео — красивый атлетичный юноша с темными волосами и темными глазами, в одежде орехового цвета — закатил глаза, одарил меня широкой улыбкой и ввел во внутреннее помещение. Может быть, дом семьи Марео и не был изящным цветком из холмов, но он все равно оставался воплощением простого человеческого уюта, к которому, может быть, и неспособны иные существа. Простая и удобная деревянная мебель, чистые скатерти и занавески, букет сухих цветов в вазе, мягкие ковры, весело трещащий огонь в очаге — все это по-настоящему согревало не только тело, но и душу. На пушистой шкуре у очага уже сидела незнакомая мне девушка, отец же семейства занимался какими-то расчетами в своем кабинете, Лаен помогала ему, а матушка Марео, Ида, что-то стряпала.       Девушка — миниатюрная блондинка в фиалковом платье, явно подобранном под цвет глаз, — надула губки, как только мы с Марео опустились рядом. Еще на прошлой неделе пассией друга была некая Вероника, и выглядела она совсем иначе.       — Касси, это Феликс. Феликс, это Кассия.       Мы обменялись кивками, Кассия смерила меня взглядом, но не задержала его на мне слишком долго — Марео интересовал ее гораздо больше. Мне хотелось спросить, где Вероника, но, пожалуй, задавать этот вопрос было бы нетактично. Пожалуй, что там же, где Дейзи, Николас и Тори.       — Тогда я пойду, — встала на ноги Кассия.       — Хорошо, давай провожу.       — Ну, рассказывай, — ткнул меня в бок Марео, почти мгновенно вновь оказавшийся подле меня на теплой шкуре.       — Я был у Лотто, и там по-настоящему волшебно, — принялся я повествовать об увиденных мной красотах города фейри. — Только вот, — заключил я, поколебавшись, — ждать этих встреч так… так мучительно больно. Между ними сердце разрывает такая тоска. А Анхеле? Она ничуть не ближе, чем город прекрасного народа. Конечно, мы переписываемся, но ждать так грустно, так… одиноко. Тоска меньше, когда я с вами, но когда один… она почти невыносима.       Даже говорить о ней было тяжело. У меня подступил ком к горлу, и слово взял Марео.       — Фел, честное слово, это нытье не прибавит тебе баллов в глазах Лотто, что бы я о ней ни думал — а я думаю, что лучше бы тебе было с ней не связываться, — да и Анхеле тоже. Будь мужиком, ну. Пиши им что-нибудь ненапрягающее вместо своего вечного хныкания, иначе так и останешься хныксой.       — Брат дело говорит, — высунулся из кабинета Сандро нос Лаен, а вскоре и она сама очутилась с нами рядом.       — Можешь себе представить, сестра, мой сменщик в лавке опять уничтожил все обеденные запасы, которые, как мне кажется, пополняю только я.       Лаен неодобрительно покачала головой. Марео выразительно посмотрел на меня.       Судя по всему, это завуалированное послание предназначалось мне. Почти все деньги из моего более чем скромного жалования переписчика уходили в оплату лендлорду, и на остатки приходилось как-то жить. Купив кольцо, я и правда положился на Найтле, пополнив наш запас еды лишь единожды за месяц. А еще перчатки, не говоря уже о том, как долго пришлось копить на зимние сапоги. Но почему они не скажут об этом прямо? Почему мне об этом не сказала сама Найтле? Я опустил глаза: мне нечего было на это сказать и не хотелось ненароком разгневать тех, кто за это недолгое время стал мне почти семьей.       — Дети, Сандро, ужинать! — раздался голос Иданизы.    

***

        Конечно же, они накормили меня, и домой, вернее, в дом Найтле я вернулся, не успев остыть от царящего в доме Марео тепла. Тепло было и в желудке, он был благостен и не донимал меня своей бесконечной нуждой. Если бы только можно было научиться не есть, жизнь была бы куда проще. Может быть, стоит провести на этот счет изыскания с Истейсом?       На глаза попалось так пока что и не отправленное письмо, и в памяти всплыли нежно любимые совершенные черты Лотто и черные глаза под пушистыми черными ресницами Гаро. Взяв перо, чернильницу и бумагу, я тут же сел составлять письмо своей возлюбленной, заваливая ее вопросами об ее житье-бытье, и, подумав, загадочной темноволосой леди, аккуратно поинтересовавшись тем, как протекает ее жизнь.    

***

        — Книги вслух ты читать не устаешь, а прогуляться вне городских стен — и сразу с ног валишься, — смеялся Истейс.       Найтле, Тримид, Марео с Маргарет и Лаен тоже пошли на праздник, но не возражали, чтобы я сопровождал того, кто когда-то предстал передо мной под маской лиса, который к весне почему-то перестал быть их другом. Тепло объятий Истейса уже успело покинуть меня, но чем больше мы отдалялись от города, тем сильнее сияли вдалеке на фоне серого пасмурного неба яркие янтарные точки костров, разведенных, как я знал, по всему периметру вокруг крепостных стен. Они казались обманчиво близкими, но по пути к ним я и правда успел устать.       — Перенеси меня через горы, — ответил я улыбкой, цитируя недавно прочтенную нами сказку. — Удалось привлечь твою знакомую ведьму к поиску трав для нашего проекта?       — Орану? Я с ней недавно расстался, — невозмутимо пожал плечами сердцеед, — так что нет.       — Ясно. Найтле, к сожалению, даже слышать не хочет о том, чтобы искать эти травы. Говорит, чтобы искал сам, но она явно переоценивает волшебное зрение. Знания ведьм нам недоступны.       Истейс сочувственно покивал.       — Однажды мы найдем того, кто нам поможет, и наконец сделаем второй тест, верно? В конце концов, попробуем сами сориентироваться по справочнику.       — Конечно. Обязательно. Сходим завтра послушать колесную лиру?       — Ты помнишь, как я ее обожаю! Польщен.       Разговор и правда переносил нас в пространстве и времени: вскоре мы уже подошли к одному из костров, держась от него, правда, на почтительном расстоянии, таким огромным и внушительным он был.       — Взял с собой чучелко?       — Разумеется.       Мы с Истейсом извлекли из сумок соломенные фигурки, изображавшие снежинки, и вклинились в медленный хоровод, кругом обходящий огненную громадину. Девушка перед нами показалась мне знакомой. Черный плащ с серым мехом, темное простое платье, темные длинные прямые жесткие волосы…       — Гаро? — неуверенно спросил я.       Она обернулась, и меня покинули всякие сомнения.       — Здравствуй, — кивнула она.       — Ты… смогла пройти в город! Значит ли это, что?..       Гаро лишь покачала головой и приложила палец к губам.       — Всему свое время.       — Да, конечно, понимаю. Гаро, это Лис с Дня урожая. Ты ведь была там, видела его?       — Была, — кивнула Гаро. — Видела.       Она неожиданно тепло улыбнулась Истейсу, который, напротив, немного напрягся. Конечно же, он был наслышан о ней от меня.       — Лис, это Гаро.       Истейс глубоко кивнул и этим ограничился.       — Спасибо, что отвечаешь на мои письма.       — С тобой интересно, — немного удивленно откликнулась моя приятельница по переписке. — Почему бы мне не отвечать?       — Тебе ведь приходится раз за разом посылать свою галку…       — О, поверь, она и без меня летала бы в ваш мир. Галка — существо свободное, летает, где хочет.       Так незаметно пришла наша очередь сжечь символы уходящей зимы. Снежинка Истейса угодила едва ли не на самую верхушку костра и мгновенно занялась, а моя неудачно отскочила и приземлилась у подножия, не загоревшись. Приближаться и поднимать фигурку было бы опасно.       Я хотел было со вздохом выйти из круга, как вдруг увидел картину, в которую вряд ли поверил бы, не будь очевидцем. Гаро подошла к огню так близко, что он должен был мгновенно начать лизать ее одежду и волосы — но не начал, языки пламени даже как будто отпрянули от нее. Она спокойно нагнулась, подняла соломенную снежинку и сунула едва ли не в центр костра. На секунду показалось, что огонь в этом месте стал черным, но когда Гаро вернулась в хоровод, наваждение исчезло.       Мы возобновили свой ход, совершая нужное по обряду число кругов посолонь.       — С… спасибо, — проговорил я, все еще не до конца веря своим глазам, и склонился в легком поклоне.       — Не стоит, — отмахнулась Гаро, однако в ее глазах плясали искры, не похожие на отблески от костра. — Мы ведь все хотим, чтобы пришла весна, а значит, важно каждое приношение.       Мы совершили должный обход и уступили место новоприбывшим, жар быстро сменялся холодом, но я не успел ни остыть, ни замерзнуть, потому что кто-то закрыл мне тонкими изящными ладонями глаза, а выдохнув в восхищении "Лотто!", я оказался в самых теплых объятиях на свете.       — Возлюбленная, — прошептал я.       — Возлюбленный, — проворковала она.       Истейс закатил глаза.       — Хотела сделать тебе сюрприз и вижу, он удался, — триумфально улыбнулась Лотто.       — Еще как! Я так рад, что ты здесь! Ты, — бросил я взгляд на своих спутников, — ведь не против, если Лис и Гаро побудут с нами?       Лотто немного скуксилась, но тут же вновь широко улыбнулась:       — Чем больше, тем веселее! Вон там, на прогалине, танцы, предлагаю присоединиться к ним, — махнула она рукой.       Она была облачена подходяще для танцев — в красное бархатное платье, выглядывающее из-под винного цвета теплого плаща. Пожалуй, более подходяще, чем мы и более подходяще, чем кто-либо еще на этом празднике. Но это нам нисколько не помешало, хоть мне и было немного грустно от того, что я не могу надеть мантию и вынужден двигаться в мягких кандалах одежды обычных людей. Каждый раз, когда мне казалось, что я уже смирился и полностью привык к этой необходимости, оказывалось, что смириться и привыкнуть до конца невозможно. И я танцевал как человек, но меня поддерживало то, что рядом друзья (и есть еще одно родное сердце, с которым мы не забываем друг про друга), и то, что в моих руках руки ненаглядной Лотто.    

***

        Праздник все не заканчивался и не заканчивался, и я перешагнул порог дома Найтле незадолго до полуночи. Как обычно, из окон все еще лился свет, манящий после дыма прокоптивших меня костров домашним уютом. Но, стоило мне войти, сердце екнуло: что-то было не так. Найтле сидела за кухонным столом, подперев голову кулаком, и на ее лице была написана смертельная усталость. Ее темные у корней рыжие волосы в свете свечей были похожи на еще один маленький праздничный костер, но то, что она сказала, мгновенно перечеркнуло радость от праздника и наполнило меня ужасом, от которого ноги приросли к полу.       — Надеюсь, ты ищешь себе новый дом, потому что, как ты помнишь, в этом месяце тебя здесь уже быть не должно.       Мне хотелось спросить, почему, я абсолютно не помнил такой договоренности и мог побиться об заклад, что ее не было. Но я не мог произнести ни единого слова, горло сжало, и оно отказывалось издавать звуки. Не дождавшись моего ответа, Найтле встала из-за стола и быстро исчезла в комнате, откуда уже раздавался храп Тримида. Не знаю, сколько я простоял, как громом пораженный, но в памяти всплыли слова Лотто: «Хотела бы я пожить среди смертных». Скорее всего, она еще на празднике. Если потороплюсь, успею ее застать! Задув свечу, я опрометью бросился на улицу, миновал городские ворота и устремился через снег к тому самому костру. Мне казалось, что я бегу медленно — как в кошмарном сне, но поляна, наполненная гуляющими людьми постепенно приближалась, и вот я очутился среди них. На долю секунды, когда ни одна дама в красном платье не оказалась Лотто, меня пронзило жуткое осознание, что она уже ушла в холмы, и я не увижу ее до следующего праздника, однако знакомое и дорогое моему сердцу бархатное платье мелькнуло в одном из сложных фигурных танцев, и я замер, ожидая, пока его хозяйка освободится.       — Лотто, — бросился я к ней, — Лотто!       — Что такой, мой милый? У тебя ужасный вид.       — Найтле выгоняет меня из дома.       — Какой кошмар, — покачала головой Лотто, заметно погрустнев.       — Помнишь, ты сказала, что не против пожить среди людей? Думаю, это наш шанс. Давай попробуем вместе найти себе дом?       Выпалив все это на одном дыхании, я опустил глаза, ожидая ответа Лотто, но ответа не последовало. Когда я поднял взгляд, оказалось, что моя возлюбленная исчезла, не оставив следов, будто ее здесь никогда и не было.