Сосед

Когда Иван нашёл квартиру по смешной цене, то даже на секунду не сомневался — дело точно нечисто. Он ожидал дебоширов-соседей, а на деле квартиру облюбовала нежить. Иван залился хохотом, когда в первое же утро на новом месте на запотевшем после душа стекле стали проступать буквы, выводимые невидимым соседом. «Убирайся» Конечно, арендодатель о подобном не стал распространяться. Кто в своём уме станет говорить, что в квартире водится призрак? Он сбивчиво рассказал Ивану, что уезжает из города и готов сдать квартиру за бесценок, но только на длительный срок: не меньше года. Конечно, Иван согласился. Квартира была большая и светлая, в самом центре города. Метро в двух шагах. Да за такие деньги он был готов соседствовать даже с чёртом! Впрочем, до чёртей призракам было далеко. Насколько Иван знал, взаимодействие с предметами требовало большого количества энергии, а невидимый сосед явно привык распаляться на мелкие пакости. Таким темпом он никогда не сможет накопить достаточно сил, чтобы действительно навредить. Иван улыбнулся и нарисовал над надписью сердечко. — Меня зовут Иван. А тебя? Ничего не происходило. Его неожиданный сосед наверняка был слишком шокирован подобным поворотом событий, чтобы ответить что-то вразумительное. — Хотя бы представься, раз уж мы теперь жить вместе будем, — с улыбкой сказал Иван, стараясь звучать как можно мягче. На стекле снова начали появляться буквы. «Да пошёл ты» Иван фыркнул. — Ну и ладно. Всё равно у нас целый год в запасе, чтобы познакомиться. Неожиданный сосед был не так прост, но и Иван не был заурядным человеком. В доме его деда водился самый настоящий домовой, так что у него имелся опыт в подобных делах. А терпения было на вагон и маленькую тележку. Иван переоделся, а после включил музыку на ноутбуке и принялся распаковывать вещи. После ситуации в ванной настроение было неожиданно приподнятым для раннего утра. Кто бы мог подумать! Совсем недавно он жаловался сестре, что из-за работы нет ни сил, ни желания с кем-либо знакомиться, и тут такой сюрприз. Жаль только, что у призраков отсутствовала долговременная память: совсем скоро тот забудет об их знакомстве. Это несколько удручало, но, с другой стороны, это значило, что у Ивана было в запасе бесконечное множество попыток, чтобы понять как следует себя вести, чтобы они наверняка поладили. Весь оставшийся день Иван провёл за распаковкой вещей, время от времени прерываясь на кофе. Результатом он был доволен: квартира выглядела обжитой и совсем не напоминала безликий номер в отеле. На полках стояли любимые книги, а на рабочем столе, рядом с ноутбуком, фотография в рамке. Парочке настольных игр нашлось место на широком подоконнике. Там же стояли фигурка Гаррета Хоука и миниатюрный металлический Энтерпрайз. Идеально. И что самое восхитительное, квартира была полностью в распоряжении Ивана. Конечно, довеском к ней шёл призрак, явно не отличавшийся кротким нравом при жизни, но это ни в какое сравнение ни шло с выживанием в двухкомнатной квартире с матерью и двумя сёстрами, или, что хуже, общежитиями, которые Иван успел повидать как в Тюмени, так и в Берлине. Есть не хотелось, так что Иван решил обойтись вместо ужина чаем с печеньем. Он включил электрический чайник и направился в ванную, чтобы освежиться перед тем, как залечь в свежую постель и посмотреть наконец новый сериал от марвел. Иван был совершенно равнодушен к фильмам по комиксам, но «Лунного Рыцаря» хвалили в сети, да и помимо прочего, он любил всякую чертовщину, зная совершенно точно, что правды в ней было куда больше, чем люди предпочитали думать. У его деда был самый настоящий домовой. Чумазый и вредный, но всегда отводивший от дома беду. А теперь у самого Ивана был призрак. Кто бы мог подумать. Когда он вышел из душа, на зеркале была новая надпись. «У меня больше» Иван улыбнулся уголками губ. — Прошлые твои надписи мне тоже нравились больше. И ты так и не представился. «Гилберт» — Рад знакомству. Надеюсь, мы поладим, — совершенно искренне сказал Иван. Ответ не заставил себя долго ждать. «Не надейся» Иван захохотал так, что на глазах слёзы выступили. По вредности его призрачный сосед совершенно точно не уступал дедову домовому. — Пошли в комнату, нас ждёт «Лунный Рыцарь». Говорят, он настолько хорош, что хочется стереть себе память, чтобы посмотреть снова. Впрочем, для его неожиданного соседа всё именно так и закончится. Солнце встаёт на востоке, после зимы наступает весна, а призраки не имеют долгосрочной памяти. *** Иван в полной растерянности смотрел на зеркало. «Неудачник» «Заснул на последней серии» «Ха-ха» — Ты помнишь? Такого быть не могло. Призракам не положенно было иметь долговременную память, Иван точно знал. Дед говорил, что они с трудом себя осознают, а поведение их циклично. «Да» «Помню, что ты неудачник» — Помнишь, что мы вчера смотрели? — спросил с подозрением Иван. «Ты — идиот?» «Лунного Рыцаря» «ДиСи и Вертиго, конечно, выигрывают по всем параметрам, но этот сериал… бля» Иван нервно засмеялся, вытер полностью исписанное зеркало и включил горячую воду, чтобы поверхность снова запотела. — Я не фанат комиксов, и с трудом отличаю героев Марвел от ДиСи, так что вряд ли смогу оценить весь твой… — А ещё ты полный идиот, — на распев произнёс голос за спиной, и Иван обернулся. — Вода в Берлине стоит как слиток золота, тебе придётся почку продать, когда придёт квитанция. На стиральной машине Ивана сидел парень лет двадцати. С совершенно белой копной волос и бледными, почти прозрачными глазами. Ивану даже на миг показалось, что он видит просвечивающиеся в них капилляры. — Как ты это делаешь? — ошарашенно спросил Иван. — Что? — Призраки не имеют оболочки, как и долговременной памяти. Это просто сгусток энергии, которым движет яркое воспоминание. — Я — неправильный призрак, а ты — идиот, теперь всё стало на свои места, — с ухмылкой выдал тот, кто вчера представился Гилбертом. Иван ткнул в него пальцем, но рука прошла сквозь затянутую в белую рубашку грудь, не ощущая никакого препятствия. Иван отдёрнул руку и прижал к груди. В напоминание об их контакте остался лишь слабый холодок в запястья. — Эй! — возмущённый взгляд впился в лицо Ивана. — Мы не достаточно знакомы, чтобы тыкать в меня своими отростками. Любыми из них. Взгляд Гилберта заскользил от лица Ивана к груди, а после — ниже, и остановился в районе паха. Иван мгновенно залился краской. Он был совершенно голый, даже в полотенце не завернулся после душа, так его шокировали сообщения появившиеся на зеркале. — И к сведению: тыкал бы в тебя я, случись такое в действительности, а не наоборот. — Куда хуже домового, — решил для себя Иван. Гилберт вопросительно выгнул совершенно белую бровь. Господи, ну не могут люди быть настолько белоснежными. — Не важно, забудь. Иван принялся обматывать вокруг бёдер полотенце. — Почему ты такой белый? — Потому что нужно было не прогуливать уроки. *** Гилберт совершенно не хотел категоризироваться как призрак. Ни в какую. Он был слишком осознающим себя, до неприличия шумным для бесплотного существа и совершенно не собирался выдавать какую-либо цикличность в поведении, и уж тем более — амнезию. Иван о таком не слышал раньше. Но, чем бы его неожиданный сосед ни был, он явно забывать ничего не планировал, и с удовольствием шёл на контакт. Прямо как живой человек. Настоящий мальчик. Гилберт оказался совершенно невыносим в больших дозах, и Иван даже вздохнул с облегчением, когда отпуск закончился, и можно было наконец выйти на работу, но всё равно не мог сдержать улыбку, когда эта призрачная задница давала о себе знать. Иногда Гилберт просто исчезал. Довольно часто — прямо посреди жаркого спора, не успев закончить мысль. А потом появлялся спустя два дня и продолжал её, как ни в чём ни бывало. Время для него явно текло иначе. — Так ты расскажешь наконец куда исчезаешь? Гилберт зашёлся в совершенно дьявольском хохоте и Ивана озарила совершенно ужасная мысль. — Ты никуда не исчезаешь. Просто становишься невидимым. — Именно. Кстати, у меня действительно член больше твоего. — У меня слов нет, — зашептал Иван, закрыв лицо руками. — Что? Мне было интересно. А ты не дрочил, пока я не начал исчезать. И кстати, — Гилберт ухмыльнулся. — Зрение у меня всё такое же хреновое, так что мне пришлось тоже передёрнуть, чтобы иметь возможность сравнить на… — Замолчи, бога ради. Я не хочу этого слышать, — застонал Иван. — Я не закончил, — растянув губы в хищной улыбке, сказал Гилберт. Будь он нормальным призраком, его можно было бы изгнать на время, а так приходилось выслушивать… всякое. И управы на него не было, заткнуть не получалось. *** На экране шли титры последней серии «Песочного человека», когда Иван решился наконец задать вопрос. — Как ты умер? — Ты слышал что-нибудь о тактичности, мудила? — заворчал Гилберт, но больше для проформы. — Я понимаю, что тебя медведи на крайнем севере растили, но надо же голову хоть иногда из задницы вынимать. Иван улыбнулся. Гилберт вчитывался в его переписки с сёстрами. Ему всё-таки было скучно и явно не хватало общения, хоть он и повторял постоянно, что никогда не нуждался в компании каких-то неудачников, а сейчас — тем более. — Хочешь, создадим тебе профиль в социальных сетях? Гилберт фыркнул. — Зачем? Мне хватает твоего. Цыпочки просто текут от твоих фоток, знаешь? Иван смерил Гилберта тяжёлым немигающим взглядом и тот впервые с их знакомства заговорил серьёзно, без привычной бравады и паясничанья. Голос у него оказался низкий и словно сорванный. — Я ничего не лайкал, и никому не писал. Просто интересно было, что у тебя в ленте мелькает. Но Иван больше не смотрел в его сторону, взгляд его был обращён куда-то внутрь себя. — Мне нужно пройтись, — выдавил наконец Иван и поднялся с кровати. Иван действительно собирался уйти куда-то на ночь глядя из-за совершенно тупой шутки. Когда Гилберт подскочил за ним в коридор, тот уже влез в кроссовки на манер тапок, смяв к чёртовой матери задники. Взгляд его был всё таким же расфокусированным. — Возьми хотя бы… … шарф. Договаривать уже не было смысла, Ивана больше не было в квартире. Гилберт нервно провёл рукой по волосам. Если говорить на чистоту, он даже не понимал до конца, что именно вызвало подобную реакцию. Но это было хреново. Очень хреново. По стеклу забарабанили первые капли дождя. Мигнула лампа и комната погрузилась в кромешную темноту. — Твою мать, — выдохнул Гилберт на одном дыхании и устало потёр лицо руками. Иван вернулся только к рассвету. Промокший до нитки и совершенно пьяный. От него за версту разило алкоголем. Он завалился в кровать не раздеваясь, и Гилберт с трудом сдержался, чтобы не «проступить из тени», как он это называл. Гилберт злился. Злость была привычной эмоцией, почти родной. Она была топливом, которое держало его на плаву всё то время, что он болтался в подвешенном состоянии. Пока в его послесмертии не появился Иван. И именно злость подтолкнула его укрыть это пьяного идиота одеялом. Или не злость. Гилберт так давно маскировал ею другие негативные чувства и эмоции, что уже с трудом мог сказать, что именно двигало им на самом деле. Он отступил обратно в тень, чтобы не чувствовать. В тени всегда было тихо, пусто и… никак. Они поговорят о произошедшем завтра. Или в другой любой день. Иван ведь сам сказал: у них целый год в запасе. *** Иван заторможенно завис над чашкой с чаем. Ему и в лучшие дни требовалось не меньше часа, чтобы после пробуждения почувствовать себя человеком, а сейчас ослабленный после простуды организм и вовсе отказывался функционировать. На нём был мягкий белый халат, найденный в шкафу. Иван надевал его всего несколько раз с тех пор, как сестра подарила, и даже успел о нём забыть, но выбор сейчас был не особенно широк. От любимой футболки и штанов пришлось избавиться после необдуманной ночной прогулки. Он три дня провалялся в совершенно неадекватном состоянии, сброшеная им в неаккуратную кучу одежда успела зацвести, провоняла плесенью. — Утра доброго, — громко сообщил о своём появлении Гилберт. Он ослепительно улыбался и вообще, выглядел преступно счастливым для шести часов утра. — Привет, — с трудом выдавил из себя Иван. Они так и не поговорили о произошедшем, и Иван испытывал по этому поводу целую гамму противоречивых чувств. Впрочем, Гилберт явно решил игнорировать случившееся в начале недели, так что Иван со спокойной душой поступил так же. — Как спалось? — поинтересовался Гилберт отстранённо. — Замечательно. — Белый на тебе охуенно смотрится, кстати. Я на тебе наверняка выглядел бы так же хорошо, — совершенно невинным тоном сказал Гилберт и Иван подавился чаем. Отложив на всякий случай чашку подальше Иван наконец-то посмотрел ему в глаза. Иногда во время болезни он выплывал в реальность. Он точно помнил, что когда его бил озноб, Гилберт укрывал его одеялом, но жар снимал просто своим прикосновением. Контакт с его бесплотным телом оставлял после себя холодок: словно ветер лизнул влажную кожу. — Без «бы», разве нет? — поинтересовался Иван, всё так же не отводя взгляда от глаз напротив. — Ты явно примеривался, пока я был не в себе. Гилберт вздёрнул подбородок, но почти сразу на лице его появилась шаловливая улыбка. — Было сложно удержаться. Ты лежал весь такой беспомощный, не способный сказать «нет», — проникновенно зашептал Гилберт, а после добавил с ухмылкой: — Как, кстати, твоя задница, не болит? — Не болит. Кажется, ты себе польстил, когда говорил про большой член. Отвечать ему той же монетой оказалось легче, чем Иван предполагал. Хоть и отдавало грустью и талой водой. — Член? За кого ты меня принимаешь? — голос Гилберта звучал возмущённо, но в глазах плескалось самое настоящее веселье. — Сначала следует разработать тугое колечко мышц пальцами. А вот потом можно перейти и к горячему блюду. Иван чувствовал как краснеет. Нет. Было совершенно не легче. Тогда почву из-под ног выбило вовсе не то, что Гилберт мог шариться в его переписках — в личном, — хотя первая мысль была именно об этом, потому Иван и отреагировал так резко. Гилберт был ему симпатичен. Настолько, что Иван начинал влюбляться. В мёртвого парня, который обитал в его квартире. В мёртвого парня, который шутил, что цепляет девчонок, переписываясь с его страницы. *** На стекле в ванной было написано «не забудь флэшку, неудачник», и Ивана затопило грустью. — Спасибо. Он провёл полночи за написанием отчёта, было бы совершенно нелепо забыть его дома. Гилберт заботился о нём в довольно специфической манере, но это чувствовалось совершенно явно. Он набрал начальнику сообщение, что Иван будет отсутствовать по болезни. И даже заказал доставку из аптеки, оставив дверь открытой, чтобы курьер смог войти в квартиру. Он был замечательным. И бесповоротно мёртв. Иван невесело рассмеялся. *** — Что бы ты сделал, окажись снова материальным? — Делал бы хорошо несколько часов к ряду, завалив тебя на кровать. — Что? Нет. — Да, — протянул с удовольствием Гилберт, ухмыляясь Ивану в лицо. — В несколько заходов за раз и не выпустил бы из постели, пока ты не запросил бы пощады. — Молчи, не хочу это слышать, — сказал Иван беспомощно. Он не знал куда себя деть от смущения и досады. — Почему нет? Ты красивый. На тебя наверняка куча народа дрочит, и не все из них девушки. И фантазируют как входят в тебя членом. Иван закрыл красное от стыда лицо ладонями. — Хватит уже, а? — Я, кстати, тоже фантазировал. Как ты возвращаешься поздно вечером, весь такой заебавшийся и ненавидящий весь белый свет, и тут я — рыцарь в сияющий доспехах, напоминаю тебе всеми девятнадцатью сантиметрами как прекрасна жизнь. — Ты можешь говорить о чём-то другом? — Нет. И ты бы такой: нет-нет, ни шагу назад, ни сантиметра в жопу, но вот я на спине, и ты сам садишься на мой член. И я хотел бы спустить в тебя. И сделать тебе ребёнка. — Что мне сделать, чтобы ты заткнулся? — Стать моим фоловером на фейсбуке? — Что? — Что? Только не говори, что не слышал про фейсбук, дитя таёжно-тундровых степей, — едко протянул Гилберт. Иван неверяще рассмеялся и ринулся в ванную. Гилберт тут же увился следом. — Ты же понимаешь, что от меня невозможно сбежать? Я просочусь в любую щель и буду изводить тебя до конца твоих дней. Иван включил горячую воду в ванной. — И если ты решил драматично вскрыть себе вены, то есть шанс, что я буду заёбывать тебя даже после их окончания. Лучше не рискуй, — немного напряжённо пошутил Гилберт. Иван понимал почему. Когда он валялся в беспамятстве несколько суток, Гилберт в прямом смысле выл от отчаяния, потому что ничего не мог толком сделать. Его пугала беспомощность. — С грамматикой у тебя получше, чем с географией. Напишешь имя, когда запотеет стекло. — Так что насчёт сделать тебе ребёнка? Иван улыбнулся. — Биологию тоже погулял? — У меня хреновое зрение, но альбинизм — рецессивный признак, так что с этим должно быть всё в порядке. Иван засмеялся в голос. На странице Гилберта Байльшмидта, студента технического университета, была куча соболезнований родителям и комментариев о том, как несправедлива жизнь. Гилберт над плечом Ивана фыркнул. — Вот идиоты. Я наконец-то могу позволить себе нихрена не делать, а они воют, как потерпевшие. Иван листал ленту, чтобы понять, когда это случилось, но взгляд выцепил совершенно другое сообщение и глаза его распахнулись от удивления. Гилберт — проекция, а не призрак. Он вполне себе жив, но в коме, поэтому такой говорливый. — Гилберт, почему ты здесь? Гилберт посмотрел на него с замешательством. — А где мне быть? — У своего тела, например, — осторожно начал Иван, но Гилберт тут же взвился, как вдохнувший кислорода огонь. — Типа, рядом с памятником? У урны с прахом? Иди нахрен с такими вопросами. — В больничной палате. Гилберт замер. — Думаешь.? — осторожно начал он, не решаясь закончить, и от надежды в его голосе Ивану стало не по себе. — Слишком ты живой для трупа, — протянул Иван уже с сомнением, но время уже было не отмотать назад. Зря сказал, нужно было сначала убедиться. — В какую больницу тебя забрали? — Откуда я знаю, — раздражённо бросил Гилберт. — Спроси у мудилы, благодаря которому я туда попал. Он скрестил руки на груди, чтобы уж наверняка было понятно его отношение ко всей этой ситуации. Выпяченая нижняя губа вызвала у Ивана улыбку. *** Поиск нужной больницы занял от силы минут десять. На странице вуза была подробная информация и реквизиты матери Гилберта для тех, кто захочет помочь. Он находился в государственной больнице и лежал в коме больше полугода. Люди редко приходили в сознание после такого длительного… отсутствия. — Может, не надо? Вдруг там пиздец. — Гилберт нервно пригладил рукой волосы. — Не хочу обратно, если пиздец. Мне и тут хорошо. Никаких тебе «что пожрать где поссать», наконец-то времени в сутках хватает. Читаешь книжки, сериалы смотришь, трахаешь людям мозги, без опасности отхватить пиздюлей. Иван улыбнулся уголками губ. — Ну хочешь я схожу посмотрю? — Если пиздец, скажи им, чтобы отключали нахрен. Я туда не вернусь. Он говорил о своём теле так, словно это была не его родная оболочка, а квартира, в которую он отказывался въезжать. Иван понимал чего Гилберт боялся. Судя по фотографиям в фейсбуке, тот вёл очень активную жизнь. Прыжки с парашютом, сноуборд и горный велосипед были явно не единственными его увлечениями. Иван мог бы ему сказать, что с инвалидностью жизнь не кончается, но покривил бы душой. На самом деле он-то так не считал. И тоже надеялся, что с телом Гилберта всё было в порядке. Было бы ужасно, дать надежду и тут же её отнять. У них обоих. Гилберт лежал в отдельной палате, наверняка его матери это влетало в копейку. Никакой мозговой активности не наблюдалось вообще, об этом Ивану сообщила молоденькая медсестра. Иван с трудом сдержал улыбку, но уголки губ всё равно дрогнули в намёке на неё. Отсутствие мозговой активности было совершенно логично: мозг Гилберта пятый месяц активно делал мозги Ивану в другом конце города. И ещё неизвестно скольким людям до Ивана. Единственной причиной, почему его не отключили от аппарата жизнеобеспечения была его мать. Она просто не могла отпустить, хоть все врачи в один голос твердили, что ситуация совершенно безнадёжна. *** — Помню, как от удара вынесло на встречку, а дальше — темнота, — признался Гилберт. Он впервые заговорил об аварии. — Почему ты оказался в этой квартире? — Я её снимал. Вечером пришёл как обычно домой. Даже не сразу понял, что что-то не так, — сказал Гилберт, а потом добавил со смешком: — Даже не сразу понял, что где-то проебал своё тело. Он поднялся с постели и вышел на балкон, оставляя Ивана одного в темноте. — Гилберт, — тихо позвал Иван, точно зная, что тот его услышит. — Тебе не обязательно торчать всю ночь на балконе. — Мне нужно подумать, а ты храпишь как хренов трактор. Иван откинулся на подушку и закрыл глаза. Чувствовал он себя совершенно разбитым. Стоило им удостовериться, что Гилберт действительно в коме, и тот прекратил напропалую флиртовать и подначивать Ивана. Словно никогда не говорил о том, что хотел бы взять его на том самом балконе. Днём, сзади. И Иван бы пытался из последних сил не стонать, и закрывал бы себе рот ладонями, пока в него въезжают на всю длину. Словно всё происходившее между ними эти полгода вообще ничего не значило. *** Гилберт распахнул глаза резко и их тут же резануло от яркого холодного света палаты. Он смежил веки и попробовал ещё раз, медленнее. Куда медленнее. Картинка перед глазами была даже более размытой, чем он привык. Тело было совершенно ватным, но он на одном голом упрямстве всё-таки дотянулся до тревожной кнопки. Молоденькая медсестричка появилась в его палате почти сразу. Слабым голосом он попросил позвать Ивана. Только Ивана. Матери не стоило пока знать, вдруг из этой затеи ничего не выйдет. Незачем добавлять ей лишних потрясений, она и так достаточно натерпелась. Девушка кивнула и тут же исчезла за дверью. Иван появился в палате спустя две минуты. Он ждал все это время в фойе. Замер смущённо в дверях палаты. — Как твои дела? — Заебись, — прошептал Гилберт. Голос его был слаб и почти неслышен. — Выглядишь отвратительно, кстати, — с улыбкой сказал Иван и шагнул к его кровати. — Премного благодарен, — просипел в ответ Гилберт. Иван присел на стул у постели, коснулся его прохладной руки. Рассматривал его внимательным задумчивым взглядом, словно не мог узнать. Гилберт прекрасно знал в чём было дело. В бесплотном виде он был копией с фото в социальных сетях, а сейчас наверняка выглядел совершенно невзрачно. И ужасно. — Ну и бледная же ты моль, бровей почти не видно на светлой коже, — сказал наконец Иван, и Гилберт нервно сглотнул. — Мне нравится, просто непривычно. До этого ты был как-то повыразительнее. Иван прижался губами к его руке и Гилберт попытался выдернуть её из чужой хватки, но даже на это не хватило сил. — Я передумал, — тихо выдыхнул он. — Хочу, чтобы ты ушёл. — Нет. Гилберт устало закрыл глаза. Это было сложнее, чем он думал. — Убирайся. Сильнее, чем быть беспомощным, Гилберт ненавидел только быть беспомощным при свидетелях. А быть в состоянии приближённому к овощу при парне, которого хочешь трахнуть несколько месяцев как, вообще было смерти подобно. Он неизвестно когда вспомнит, как держать ложку и сможет самостоятельно сходить поссать. Физически не вынесет жалости и вскроется к чертовой матери. А если Иван ещё что-то добавит насчёт внешки, то можно вскрыться прямо сейчас, не дожидаясь позорных беспомощных минут, просто позорных будет достаточно. — Это мы уже проходили. Хочешь в душ? — спросил Иван. — Я пойду с тобой, чтобы… — Нет. Съебись. Нахрен. — с отвращением припечатал Гилберт. Он сейчас наверняка был похож на обтянутый кожей скелет. То ещё удовольствие — наблюдать подобную картину. Он не хотел, чтобы Иван видел его таким. Нагим — тем более. Не так. Не сейчас. Иван тут же рассердился. По-настоящему. Как в тот самый раз, когда узнал, что он шарился по его профилю в социальных сетях. — Если не позволишь быть рядом сейчас, то и в другое время на это не расчитывай, — припечатал Иван. — В болезни и в здравии, да? Иван улыбнулся. — Именно. И поцеловал холодные пальцы. The end.