Море

Его страх к воде был с самого раннего детства. Давящая глубина морей, непроглядная темень, кишащая неизвестными созданиями с их животными, дикими умыслами, порождали в нём бьющийся в стены страх. Дрожь, бегущая по телу, затруднённое, почти невозможное дыхание и мысли,сжирающие заживо, ползущие тенью по телу, залезающие в глаза и уши, способствующие его необдуманным импульсивным действиям. Неизвестность, связавшая его сердце и горло заржавевшими и старыми цепями - вот, что значила вода для него. Плавание в море было необсуждаемым запретом, подкосившиеся в страхе ноги не были готовы даже ступить к приливающей воде. Он был почти обычным, почти не мечтающим о своей смерти, почти спасённым от самого себя. Почти. Когда речь заходила о путешествиях к морю, его голос вздрагивал и садился, так, что приходилось, откашливаясь, давать себе время прийти в себя, не подавая виду, что ужас облепляет изнутри все его кости и мышцы, лезвиями проходясь по нервным окончаниям, доводя чуть ли не до безумства его откровенные попытки сбежать и отстраниться. Вот только как бы он не старался и сколько бы времени не тратил, мысли всегда догоняли его, подключая такое неуместное, до тошноты назойливое воображение, что продолжало цикл страха, сочась то слезами, то кровью порезов, в надежде забыться физической болью. И вот он здесь. Избиенный крайне редкой силы дождём, чьи капли делают по-настоящему больно, попадая на лицо и тело, точно камни, гонимые ветром, врезаются, оставляя фантомные синяки. Промокший до нитки разум не обращает внимания на облеплённые мокрым песком ноги, со спадающими и прилипшими водорослями. И вот он на море. Где в такой ливень нет ничего, кроме свидетеля-неба, тучами затянутого и громом разбитого. Он стоит на берегу, оставив попытки закрыть лицо от дождя, закрыл глаза и слушает музыку одинокого, погрязшего в человеческом, моря. Шаг, ещё шаг, и в его ноги бьёт жидкий холод. Ветер, пасущий облака по небу, развевает его футболку с невиданной лёгкостью, словно ему это ничего не стоит, ведь это действительно так. Холодно. Дождь, напоминая о себе, усиливается, избивает воду, набирающую обороты, уходящую то назад, то вперёд, и с каждым разом всё дальше, принося на берег мусор, запутавшийся в чёрных, в таком освещении, водорослях, покрывая всё пеной, словно завершает картину последним взмахом кисти. Он шагает мимо, погружаясь в воду по пояс, и его былые страхи врезаются брызгами в тело, стекают болью холода, гонимые новыми, вновь взлетевшими к единственному тёплому, волнами. Гром бьёт по небу, разбирая его прошлое на частицы, мелкие и потерянные, словно капли бездонного штормового океана. Он ничего не говорит, и едва ли помнит, что способен на это, в его голове шторм, похлеще шторма в море, и ему кажется он плачет, кричит, истекает кровью, как попавшийся в рыболовную сеть кит, и осознание дождя, стекающего его лицом, грома, искривляющего горизонт и текущей с тела ледяной воды, теряется в нём самом, растворяется, как пена растворяется в воде, и он шагает дальше, погружаясь в воду с головой. Он идёт дальше, выдыхая последний воздух, смотрит вверх, сквозь толщу солёной воды, извивающейся под силой ливня, и цвета синего, белого неба отражаются в его сердце, а тело не желает следующего происходящего. Последней дрожью холода, бессознательной попыткой выбраться, он погружается глубже, в самого себя, похороненный рёвом грома и резкими порывами ветра, является ему последнее и чувственное осознание - вот, что значит вода для него. Былые запреты и страхи отрубают гниющие верёвки с крыльев, и он становится самим собой, воссоединяется с прежде потерянным и недавно найденным. Становится морем, понимает море, является морем, он - своё собственное море, в котором он безвозвратно и добровольно самого себя утопил. И последний гром знаменует Море.