Занимательный случай в городе Брэнсе

— Альдо, сколько можно! Ты что-нибудь там нашёл? Ни черта не видно… — Мартин недовольно поёжился от холода. Он стоял в согнутом положении над входом в подвальное помещение вот уже пятнадцать минут, а его напарник и не думал подниматься. Тонкая кожаная куртка полицейского под действием пронизывающего ветра прижималась к шее, забирая оставшееся тепло. Невооружённым глазом было заметно, что Мартин находится в шаге от нервного срыва. Он постоянно оглядывался в сторону леса, ожидая, что в любой момент неизвестная опасность может настигнуть его. С виду вполне обычный, лес вызывал у Смита нехорошие ассоциации. В глазах измученного недавними событиями полицейского черные деревья с длинными острыми ветвями и почти опавшими болезненно жёлтыми листьями напоминали стариков. Они раскрывали свои уродливые рты, полные гниющих жёлто-зеленоватых зубов. Старики поднимали иссушённые руки в тщетной попытке дотянуться до неба. Этот лес, словно зачарованные ведьмины угодья из старинных немецкий сказок, таил в себе порочное, почти что сатанинское нутро. Смиту казалось, что стоит ему зайти в этот лес и пройти в глубь его хотя бы на полмили, как перед ним откроется весь ужас этого мира. Ведь если задуматься, то первые трупы жителей близлежащих деревень были найдены именно на его окраинах... Пытаясь отвлечься от мыслей о холоде и страхе, мужчина решил сконцентрироваться на подвале. Фонарь, который Альда захватил из своего дома, несмотря на внушительные габариты, оказался маломощным. Мартину не хотелось спускаться в подвал, да и подобных предложений от Бьянки не поступало, так что Смит решил оставить более опытного напарника наедине с уликами. Тонкий столб света от фонаря делал для Мартина видимыми только лестницу, край пыльного деревянного стола, уставленного многочисленными склянками и пробирками, и грузную спину сослуживца. Итальянец как всегда копался в хламе. Одетый лишь в серую клетчатую рубашку и джинсы, он словно и не чувствовал всей сырости помещения. Этот невысокий мужчина с редкими чёрными волосами и длинным крючковатым носом, был скорее полным, нежели мускулистым, благодаря чему напоминал откормленного, холёного ворона. Альдо относился к той породе людей, по выражению лица которых невозможно установить, что сейчас чувствует этот человек. Мартин нередко отмечал, что несмотря на непомерную хитрость и быструю реакцию, Бьянки нельзя было назвать умным человеком. Угрюмый, ненавидящий ребячество и смех, он презирал всю молодёжь без разбора. С ним нельзя было говорить ни о чём ,кроме дела. Подчёркнуто вежливый, он всегда держал с людьми определённую дистанцию. Эти черты характера позволила Бьянки сыскать в обществе Брэнса не лучшую репутацию . Холодность в общении и высокомерное отношение к другим людям отпугивали от него окружающих. За двадцать пять лет, прошедших с эмиграции Бьянки из Неаполя, он не женился и не нашёл себе товарищей, предпочитая общению и дружбе бесцельное накопительство. Как Мартин успел заметить, Альдо даже сейчас, находясь не в самых комфортных обстоятельствах, не упустил возможность запихнуть какой-то лежавший на столе хлам в, казалось, бездонный карман своих джинсов. — Ну же, поторопись! В этом углу ты уже праве... — не успел Мартин закончить предложение, как краем глаза заметил чей-то силуэт и небольшую световую точку, направленную на него. Смит резко обернулся, но из-за большой удалённости не смог разглядеть человека. Стоило Мартину моргнуть , как неизвестный просто испарился, слившись с лесной дымкой. Мартин протёр глаза. — Да уж, приводиться же такое, — удивлённо проговорил полицейский. От размышлений о увиденном Смита отвлёк ворчливый голос итальянца. — Полагаю, что нахождение необходимых улик стоит нескольких лишних минут. Думаю, вы понимали что придётся терпеть холод и подобные неприятности. Если вы не были готовы, не стоило и начинать эту затею, — произнёс Бьянки не оборачиваясь. — Можешь умничать сколько хочешь, но это не отменяет того факта, что нам нужно торопиться, — не отступал Смит. Страх в его сердце постепенно сменялся раздражением. — Мы не при исполнении. К тому же, если мы не отвезём улики в участок сегодня, то завтра в город приедут спецагенты, о которых говорил Одли, и мы никогда не узнаем, кто же был преступником. — Не знал, что мы рискуем жизнью ради любопытства. А я ещё думал не соглашаться, — иронизировал итальянец. — А это у нас что? — Спросил себя Альдо. Бьянки заинтересовался дальнем левым углом просторного подвала и скрылся в тьме. Секунд десять от него было не слышно ни звука. Мартин уже собирался спуститься в подвал, как Альдо резко, и, как показалось Мартину, несколько грустно, произнёс. — Не утруждай себя, я сейчас поднимусь, — сказав это, Альдо взвалил на плечо крупный чёрный мешок и начал не спеша поднимать по гнилой старой лестнице. Мартина терзали неприятные мысли по поводу содержимого мешка, но не хотел об этом думать. — Извини, Мартин, но на этот раз у меня нет никаких предположений. Бьянки медленно поднялся с гнилой деревянной лестницы на землю. В руках у него был крупный полиэтиленовый мешок. — Что это. — Спросил Мартин. Вместо ответа, Бьянки аккуратно положил мешок на землю и развернул. В мешке находился труп мужчины. Сорок, сорок пять лет. Вроде бы белый, но видны какие-то азиатские корни. Одет он был в рваные спортивные штаны и белую майку-алкоголичку, в настоящий момент обильно смазанную кровью и чем-то ещё. Сил контрастировала с остальной одеждой блестящее в лучах раннего солнца амулет на золотой цепочке. Сам он был чёрным и представлял из себе глаз в перевёрнутом треугольнике, окружённым странным узором, чем-то напомнившим Мартину старинные солярные символы древней Персии, книгу о которых он находил много лет назад в студенческой библиотеке Литанского университета. —Да уж... — произнёс Мартин едва слышно. Он глубоко вздохнул и посмотрел вверх. — Этот парень отличается от прочих найденных, — начал говорить Бьянки, — надеюсь, что вы всё-таки ознакомились с материалами дела. Шестнадцать из тридцати провывших были найдены с сильными повреждениями тела. Рваные и колотые раны, следы зубов, отсутствующие конечности, в общем, нелицеприятное зрелище... — если ещё минуту назад неопытный наблюдатель мог сделать вывод, что старый итальянец жалеет покойного, но теперь Бьянки вернулся к своей привычной манере холодного высокомерия. Он говорил монотонным голосом, не обращая внимания на тело. — В отличие от прошлых, этот парень абсолютно целый, как будто просто перебрал с пивом в местном пабе и заснул. —А ты уверен, что он мёртв? — Смит всё больше волновался. — Да, пульса нет, проверил. Я не судмедэксперт, но мне кажется, что труп свежий. Во всяком случае, я не вижу никаких следов разложения. Гораздо больше меня волнует личность того неизвестного благодетеля, который тебе позвонил. Напомни, что он там обещал? — Припрятанные улики по делу о массовом похищении людей. Вообще, это был странный разговор. Тот тип отказался представляться. Он сказал, что занимал собственным расследованием параллельно с полицейскими. Что-то про личные мотивы... Он сказал, что разочаровался в полиции из-за её продажности. Среди полицейских, он доверяет только мне, так как видел статью в газете о том, как я спас женщину от грабителя. Он узнал, что убийцы как-то связанны с высокопоставленными людьми в администрации, которые хотят замять дело. Из-за начавшейся слежки он вынужден покинуть страну, оставив раздобытые им материалы в секретном месте, что мы их опубликовали в газете. Вот и всё. — История звучит как-то... убого, — вставил слово Бьянки. Слушай, а ты не мог взять с собой камеру, чтобы мы сняли место событий, а? — У меня её нет, — ответил Мартин. — А купить её нельзя было, — не унимался Бьянки. — Ну, я... — Мартин смутился. — Слушай, а почему ты её не взял. — Камеру должен был взять ты, ты меня приволок в эту глушь на "спецзадание". Я думал, ты подготовился. — Нет, но что мне оставалась делать! Ты же и сам знаешь, как я не доверяю Олди. Возможно, моё подсознание решило, что если я вижу это своими глазами, всё само собой решиться, произнёс — Что ж, твоё подсознание тебя обмануло. Знаешь, единственное, в чём я уверен, так это в том, что нам не следует здесь задерживаться, — уверенно произнёс Бьянки. Говоря это, он невозмутимо протянул руку к трупу и снял с него амулет. — Стой, подожди, что ты делаешь? Это же улики? — удивился Мартин. — Мартин, ну мы же должны что-то получить от этой провальной авантюры. Думаю, что за продажу этого амулета мы получим неплохие деньги. В этих краях нынче небезопасно. Сам говорил, что полиция не будет этим заниматься. Мы без пяти минут как безработные, так что придётся как-то искать средства для существования. Я вот уже нашёл. — Слушай, даже если мы не полицейские, хотя это не так, мы всё равно должны иметь хотеть какие-то принципы, — сказал Мартин. Он уже хотел продолжить ругать итальянца, как с ужасом заметил, что труп приоткрыл глаза. Потеряв дар речи, Мартин молча указал итальянцу на аномалию. На мгновение на лице Бьянки отразился испуг, но он тут же взял себя в руки. — Да, я ты думал, что ты помер, — произнёс Альдо про себя. Итальянец, натянув на лицо не свойственную для него улыбку. Он проявлял фальшивую радость только когда хотел получить что-то, либо оправдаться за совершённый проступок. Старик приветливо обратился к мужчине. — Очень рад, что вы выжили. Мы просто мимо проходили, и решил вас спасти. Вы упали... Не представляете, как я переживал, пока вас откачивал! Где вы живёте, мы сейчас же вас отвезём. Мужчина медленно приподнялся. Выглядит здоровым И всё же, Мартин не мог отделаться от мысли, что чудом оживший незнакомец был каким-то странным, неправильным, отталкивающим. На его лице не было не единой эмоции. Зрачки были расфокусированы и словно поддёрнуты белой пеленой. Может быть, он слепой? Незнакомец беззвучно протянул руку к Бьянки, всё ещё сжимавшему амулет в своей ладони. — О, эта безделушка. У боялся, что она мешает вашему дыханию, поэтому снял... Давайте, забирайте. Мужчина как-будто понял Альдо. Но когда его пальцы почти коснулись амулета, мужчина резко перехватил кисть итальянца недалеко от сгиба и сильно сжал. Испуганный Бьянки пытался вырвать свою руку из захвата, но незнакомец только ещё сильнее её сжимал. Послышался хруст костей. — Старый итальянец впервые в своей жизни истошно завопил.