Ещё встретимся

      Это место было отдушиной для него, красивое, спокойное и необычное. Здесь растения не хотели перекусить тобой, а прибой приятно успокаивал разбросаные в хаосе скандала с матерью мысли. Здесь было тихо и тишина эта иногда прервалась чужим ворчанием и обиженными вскриками.       Он сидел здесь до глубокой ночи, провожая золотой закат. Он заходил боссыми ногами в воду, чувствуя приятную прохладу, успокаивающую шальные нервы.       Его золотистые глаза смотрели на ясное небо, а его наблюдали за ним.       У них были общие проблемы доверия и справедливости. Справедливости не было вообще. У обоих под коркой сознания свод не нужных правил поведения. У них на бледной коже узоры, паутинкой оплетающие тело. У них измученный взгляд и если от одного требовалось вести себя как шут гороховый, то второй своей усталости даже не скрывал. Они ровесники, но один своим внутренним устоем и поведением был похож явго не на подростка, а на заебавшегося человека, с дрянной работой и окружением, которому за тридцать. Они хотели быть детьми, а не марионетками.       Они нашли друг друга на этом тихом берегу. Приходили сюда в надеждах на встречу. Ведали о проблемах в надеждах на сострадание, в надеждах услышать: «да-а-а, тоже самое…» или простое «понимаю». И находили это. В друг друге. Сидели плечом к плечу на широкой доске под махровым пледом.       Потом стало проще. Рассматривали тела и касались извернувшихся узоров. На каждый приходилась своя история. На каждый приходилось утешение и ласковое поглаживание. И были особенные места, на правой лопатке в виде спиральки. У одного когда он ругался с матерью и она не удержала поток огня, а он лишь закрылся и отвернулся в защите. Второй тоже так сделал, но вот его дядя сделал это абсолютно не случайно, а в назидании. А чем дальше, тем больше. Под конец целуя и шепча нелепые, но милые глупости.       Тонуть в проблемах было привычно, тонуть в ласках и заботе было неземным кайфом, тут же млея и сходя с ума. Целуясь долго, с оттяжкой и покусываниями, поглаживая покрасневшие щёки, усаживаясь на чужие коленки, чувствуя горячие руки, гладящие поддатливые стройные бока, а после утыкаясь в горячую шею, целуя острые ключицы, переходя ладонями с щёк под свою же футболку к чужой разгарячённой коже.       Прощаться было тяжело, но они подбадривались мыслью о скорой встрече. Как же сегодня они ошибались.        — Эдрик Блайт, ты ничего не хочешь рассказать? — у его матери было искажённое и покрасневшее от злости лицо, а Эмира стояла испуганной и белой как мел.       — Мой дорогой племянник, которого я вытащил в люди, такова твоя плата за года, которые я с тобой мучался? А, Хантер? — Белос сверкал злобой, а Кикимора посмеивалась рядом.       Их развезли по разные стороны. Подальше друг от друга и каждый боялся что другой расценит это предательством и прекращением всего.       У Эдрика новая жизнь в элитном учебном заведении, с новыми фальшивыми друзьями и такой же фальшивой улыбкой.       У Хантера более жестокое и не щадящее обучение где-то в известном лагере золотой стражи.       И только песок помнит чужие шаги в незатейлевом танце; солнце помнит блеск таких разных, но родных друг другу глаз; небо помнит тела лежащие в обнимку; а море… А море помнит мягкий шёпот, мокрые поцелуи, откровенные касания и два индентичных шрама на лопатках в виде спиральки.       — Ух, сегодня особенный день! — Крис стояла у зеркала и поправляли рюши розового платься, осматривая смольные волосы на наличие недочётов, пробегаясь карими глазами по своему отражению и обращая внимание на своего будущего мужа, задумчивого и поникшего больше обычного. — Эдрикусик, ну ты чего? Сегодня же действительно чудесный день! Я наконец-то познакомлюсь с твоими сёстрами. Это же прекрасно!       Эдрик встал с кресла, в котором сидел почти час пока девушка наводила марафет, раздражённо вдыхая, — Хватит вести себя так будто мы сладкая парочка. Не забывай, это всего лишь брак по рас-чё-ту. Не более того. — он отбил от себя руки навязанной избраницы и сам поправил галстук, оттягивая полы пиджака. Для него день обещал быть трудным. Спустя почти шесть лет он наконец увидит свою близняшку и обнимет младшую сестрёнку, которая насколько он помнит нашла своего человека, буквально, соулмейта.       По приезду домой на него налетели девушки с объятиями.       — Ох, так вымахал! — Эмити сама была едва ли ниже близнецов и обнимала за талию Луз, с забавным пучком.       — А сама то? Того гляди нас догонит. — он сложил руки на груди и улыбнулся.       — Приве-е-ет! А я невеста Эдрикусика! — Крис обхатила парня под локоть прижалась щекой у его плечу, солнечно растянув губы.       — Невеста.? А как же… — Луз выглядит растерянной и не может чётко сформулировать вопрос.       — По расчёту! — он вытаскивает руку из плена с отворачивается кривя лицо в протест и лёгком отвращении.       — Эдрик, можно тебя на минутку? — Луз касается чужого запястья в попытке привлечь внимание.       — Да, конечно.       — Прости, а как же Хантер…? — тихо спросила она на ухо, боясь быть услышанной.       — Мы не связывались с момента моего отъезда… Да и я думаю, он уже забыл меня. Кстати, как он?       — Ох, он тоже уехал. — Луз на секунду задумывается.       В груди что-то неприятно мечется и даже среди родных, он чувствует себя не в своей тарелке, сведя все разговоры к минимуму и всей душой желая сбежать как можно скорее.       Как только внимание к нему сводится на нет, он уходит, желая посмотреть как там всё изменилось за время его отсутствия.       Берег встречает его шумом волн, бьющихся о ближайшие скалы. Стянув пиджак и постелив на песок, он усаживается на него, расстёгивая ворот и три пуговицы, вдыхая полной грудью, параллельно доставая из кармана пачку сигарет, с запахом ментола. Воспоминания саднят и плещутся на дне черепной коробки, напоминая о истериках, шрамах, уютном молчании и чужих глазах цвета сочной черешни. Он мог забыть всё, но не эти глаза, вестники хороших снов, где разлучённые могли побыть вместе хотя бы пару минут. Даже сейчас, вдыхая серую дымку в небо, он видит в ней его.       Сзади слышится шорохи песка и Эдрик быстро разворачивается, уставляясь своим золотом в ту самую испуганную черешню. Эдрик дёрганно и сдавленно поднимается, боясь верить глазам.       — Хантер.? — руки трясутся, а его самого ощутимо потряхивает, сигарета выпадает из слабых пальцев.       Эдрик едва не падает, спеша к золотому стражу, своей родной душе, налёта и сжимая в самых крепких объятиях, на которые он только способен.       — Прости-прости-прости-прости-прости… Пожалуйста, прости… Мне та-так жаль. — он сбивчиво шепчет, задыхается, невпопад прерывается на всхлипы, и снова заходиться тихими рыданиями.       Хантер стоит в небывалом шоке. Четыре года он провёл в училище золотой стражы, вернулся два года назад, поддерживал общение с человеком Луз как мог, и сегодня — Боже, только сегодня — получил то самое сообщение от неë.       — «Хей, знаю, ты не любишь сообщения от меня, но у меня есть потрясающая охуенная новость для тебя)!»

— «Общение с младшей Блайт плохо

на тебя влияет. Что за новость?»

      — «Не испытывай я такой мандраж, ты бы пошёл в очень интересное место, мистер зануда. НО! Угадай, кто вернулся?»

      — «Титан. Луз, что я сказал? У меня ОЧЕНЬ ВАЖНОЕ СОБРАНИЕ.»

      — «Ладно-ладно, не горячись. Брат Эмиры вернулся. Вот. Не благодари.»

— «И за что же мне тебя, интересно, благодар… »

— «Стоп. Кто вернулся?»

      — "Охохох, я чую интерес в ваших словах)»

— «Луз!»

      — «Эдрик!»       — «Он вернулся!»

— …

      — «Хантер?»       — «Ой, да ладно! Мог бы и спасибо сказать!»       А сейчас он здесь, чувствует жар по всему телу и дрожь. Эдрик прижимается столь сильно, и — может быть — это из-за его тремора, отдающего в Хантера. Они на песке, золотой страж чувстует его, забившийся в брюки, под выдернутую из штанов рубашку, пальцами руки, которую выставил под себя при падении. Он боится пошевелиться — всë ещё думает, что это сон, жестокая иллюзия Белоса, но тело на нём такое… такое тёплое, такое родное. Словно две половинки пазла. Ах, да, точно, они и есть те самые половинки.       — Чш-ш-ш-ш, всё хорошо, Эдрик, всё хорошо. — он касается зелёных прядей и и кончики пальцев покалывает от, до боли, знакомых ощущений.       Эдрика бьëт током от собственного имени, от голоса, который он не слышал шесть — черт возьми! — лет, и ничего ему боле не нужно. Одна лишь ведьма.       — Назови моё имя ещё раз… пожалуйста, Хантер, назови… — у Хантера ток по позвоночнику бродит и хочется сделать для этих золотых глаз всë.       — Эдрик. Эдрик. Эрик, Эдрик, Эдрик, Эдрик-Эдрик-Эдрик-Эдрик. — Хантер гладит кожу головы, скользит на острые скулы, переходит на шею, вновь на скулы, мягко мажет губами по родинке под левым глазом, по влажной от слез щеке, лбу, сползая ладонями всё ниже и прижимая крепче.       — Прости. Прости меня. Ес-если бы я настоял на своём, всё было бы нормально, а я… Я струсил, прости.       — Стой-стой. Ты тут не при чëм. Меня тоже увезли и я тоже струсил идти против дяди, так что… Всё хорошо, Эдрик.       — Я так скучал…       Эти слова почти ложатся на кожу, всковыривают нутро и тонут в долгожданном поцелуе, стукаясь зубами, трясясь хуже наркоманов в ломке, цепляясь пальцами за всё что попадётся под руку.       Они практически переползают под дерево на траву не отрываясь друг от друга, практически срывая пуговицы, не в силах расстегнуть их из-за тремора, целуясь невпопад, мазнув губами по скулам, уголкам губ или подбородка. Хантер нетерпеливо тянет его к себе на колени, скользя пальцами под рубашку, оглаживая рёбра и позвоночник, выводя узоры витиеватых шрамов, тяжело дыша в губы, на спех стягивая одежду, желая быть кожа к коже, сердце к сердцу. На спех измазанные слюной пальцы слишком легко входят в манящее нутро и Хантер вопросительно смотрит на него. Эдрик краснеет, прячет лицо у него на плече и нервно шепчет.       — Это после игрушек…       Хантер по первой не знает как реагировать, но последующие слова Эдрика вышибают из его лёгких воздух.       — И я каждый раз думал о тебе.       У Хантера в груди всё кипит. Ему хочется ещё раз зацеловать каждый сантиметр его тела, довести до пика удовольствия, обласкать и повторить ещё тысячи раз. И они обязательно повторят это, а пока их губы снова сталкиваются в нервных поцелуях, скользя пальцами по коже, прижимаясь друг другу и нервно душа стоны, срывающиеся с опухших губ, поглаживая витиеватые шрамы двух идентичных спиралей.