Я — особь человек. Белый, как снег.

      "Я не наркоман" — говорил он. После чего буквально наглотался порошка. Да так, что тот стал словно песок сыпаться из его рта. Кто бы мог подумать, что это доставит им такое удовольствие. Настолько большое, что зрачки будут вылезать из их глазных яблок, закрывая своей темнотой их полностью.       Они смотрели друг другу в глаза я будто бы гипнотизировали друг друга. Будто бы дети играли в гляделки и никто не хотел сдаваться. Будто бы оба мужчины вновь стали детьми, вновь переместились в прошлое, в старые десятые года, когда им было лет десять, если не меньше.       Эти гляделки продлились достаточно долго. Быть может, часа два. Я даже не уверен, моргали ли они. Так вот, спустя это долгое, томительное время, парень "со свастикой" потянулся к лицу своего старого друга. Он не стал ещё больше томить и приблизившись вплотную, поцеловал его. Нельзя сказать, что поцелуй был сладким, страстным или даже возбуждающим, нет. Он был, скорее, бесчувственным и сухим, будто бы никто не заботился об удовлетворении своего партнёра. Было буквально всё равно.       Второй не заставлял ждать первого и ответил на его сухой поцелуй также безжизненно. Оба целовались, словно были мертвецами. Словно целовалось два трупа. Совсем холодных.       Шаловливая рука немца потянулась кинжалу на поясе своего друга-коммуниста. Также нельзя было сказать, что немец сжимал в руке кинжал. Он, скорее, кое-как держал его. Держал, только чтобы не уронить, а на надёжность плевал также, как на сладость поцелуя и всего этого момента. Момента, который, вскоре, закончился. Немец приставил кинжал к груди русского, а после, немного надавив, медленно вонзил острый конец в тело второго, которое было итак изуродовано.       Алая кровь медленно окрашивала чёрную майку коммуниста в свой цвет, от чего та становилась темной и неприятно мокрой.       Кинжал прошёл дальше, делая рану ещё глубже, что заставляло кровь рваться наружу всё быстрее. Совсем немного минут и окровавленное лезвие кинжала коснулось краем сердца коммуниста. Тот отстранился. Он смотрел на Рейха мёртвыми глазами, будто бы пытался что-то сказать, но не мог. Кинжал двинулся дальше и проткнул сердце комсомола. Тот сделал последний вздох и повалился на пол, теряя сознание.       Немец, немного помедлив, стал также медленно вытаскивать кинжал, давая ему возможность полностью забиться краской. Когда тот наконец освободился из тела русского, из груди струйкой потекла та самая краска, на которую всем уже было все равно.       Нацист жадно разглядывал кинжал. Его возбуждало мёртвое, бездыханное тело своего старого товарища, а ощущать его кинжал в своих в руках было ещё приятней.       "Хочу, чтобы его кровь проникла в меня"       Сразу после этой такой же возбуждающей мысли, руки немца извернулись, поворачивая кинжал лезвием у свою сторону. Кинжал прошёл прямиком в живот парня, от чего тот довольно закатил глаза. От удовольствия, он протолкнул кинжал дальше, заставляя свою кровь смешаться с кровью товарища.

Ещё одно бездыханное тело упало на пол.