today we are happy.

Ёнджун лежит на холодном и пыльном асфальте. Он давится собственной кровью, пытается дышать через боль в груди и сфокусировать взгляд на Субине, находящемся в нескольких метрах от него, которого удерживают за обе руки и бьют костлявым кулаком по уже и так разбитой щеке. Тот стойко держит голову прямо, насколько это возможно; не издаёт слишком много звуков, не показывая свою боль. Он терпит, как терпел всегда. Как и Ёнджун терпел пятью минутами ранее. Как терпел и каждый человек на этой планете. Ёнджун поворачивается на разодранный бок, спиной к Субину, и устало прикрывает глаза. Ему не плевать на своего парня. Просто они никогда не пытаются защитить друг друга в драке. Возможно, их отношения странные, даже ненормальные. Но они всегда зализывают раны друг друга, которые так усердно оставляет им жестокий мир вокруг. И этот раз не станет исключением, потому что дерутся они со своих четырнадцати и уже выработали чёткий план действий. Когда обидчики, — которые поступают очень подло, нападая вчетвером на двоих — скроются из вида, они на четвереньках подползут друг к другу, помогут подняться на ноги, еле-еле дойдут до их места и примутся обрабатывать ссадины и ушибы. Не только на теле, а ещё и на сердце. Ёнджун мочит слюнями фильтр от сигареты, пытаясь поджечь её зажигалкой. Субин достаёт из рюкзака ватные диски и антисептик. Оба не ощущают свои тела и с трудом шевелятся. Грёбанная система общества, за которую каждый получает кулаком, если рискует противостоять. Что Субин, что Ёнджун не пытались раньше лишний раз высунуться, да и сейчас предпочитают скрываться ото всех вдвоём, в месте, о котором лишь им одним известно: деревянная лавочка рядом с озером, которое находится в удалённом уголке парка. Но система сказала, что любовь двух парней — постыдная и неправильная. Они не могут невинно переплетать пальцы при других людях, а поцелуи — даже наедине запрещены. И вот, они уже дерутся не для того, чтобы защитить себя или свою любовь, потому что по уши погрязли в этом дерьме, в котором все вопросы решаются применением силы, а плохое настроение, кое у всех практически каждый день, повышается хорошенькой встряской костей в драке. Субин подносит ватный диск, намоченный секундой ранее антисептиком, к разбитой губе Ёнджуна, аккуратно дотрагиваясь. Тот морщится от резкого пощипывания и глубоко вдыхает воздух через нос, стиснув зубы с сигаретой. — Может, — Субин дует на губу, стеклянно смотря на побитое лицо Ёнджуна, который уже и сам не помнит, когда последний раз ходил без ранений на своём теле, — пора заканчивать это всё? — Ты о чём? — Ёнджун выдыхает дым, перекладывая сигарету в рот Субину и заглядывая тому в глаза. — Я устал получать по лицу, — тот грузно вздыхает. Конечно устал. У обоих стойкое ощущение, что они не доживут до тридцати, и убьёт их очередная драка, потому что один из них уже лежал в больнице, пока другой сидел рядом, держа за руку и умоляя выжить. Но в этом мире по-другому — никак. Здесь приходится защищаться. Они оба росли в семьях, где насилие порицалось, а все конфликты можно было решить спокойной беседой. Их воспитывали в любви, будто готовя к жизни в утопии, про которую читали в сказках и небылицах. Но у обоих родители сами когда-то так же защищались на улицах, пока не решили зажить тихо и семейно, приняв правила, навязанные обществом. Сказки — одно, реальность — другое. Пока их готовили к первому, пребывать приходилось во втором. Ёнджун понял это ещё давно, а Субин до последнего не хотел осознавать правду, снимать свои розовые очки, меняя их на серые. Пришлось снять, потому что стёкла разбились. Вернее, их разбили, после того, как они с Ёнджуном подумали, что в их объятьях нет ничего такого, но старшеклассники считали иначе. — Субин, ты чего? — Ёнджун аккуратно дотрагивается до щеки парня, поглаживая бледную кожу большим пальцем. В последнее время на того часто нападало ощущение отчаяния и безысходности, вперемешку с навязчивым желанием хоть что-нибудь изменить. Субин прикрывает глаза и морщится, будто пытаясь сдержать слёзы. Он откладывает ватный диск и делает глубокую тяжку, полностью заполоняя лёгкие сигаретным дымом. — Я больше не могу, — Субин звучит измученно и бессильно. — Я боюсь опять обнаружить тебя после драки без сознания, боюсь снова часами сидеть в больнице и ждать, пока ты поправишься. Мне страшно выходить на улицу, потому что каждый раз мы нарываемся на очередную перепалку, — он всхлипывает носом и отворачивается от Ёнджуна, предварительно убрав его руку со своей щеки. — Давай расстанемся, — звучит совсем тихо, будто далёкий шёпот, глухой крик о помощи. Ёнджун изгибает брови, хмурится и пытается связать слова Субина, найти в них логическую нить. Они же столько боролись за них, чтобы по итогу просто разойтись? Неужели, глупая система смогла сломить Субина? Будь им четырнадцать, такое решение проблемы было бы верным, ибо тогда поднимали руки на них — чтобы выбить чужую любовь и доказать, что их отношения — противны, как и они сами. Но сейчас драки начинаются без особой причины, просто потому что местные хулиганы знают на кого, когда и где нападать. Ёнджун делает шаг и обнимает парня со спины, положив тому подбородок на плечо. Субина слегка трясёт. Тот всегда отличался своими неглубокими и неспешными тяжками, потому что считался тем, кто правда лишь баловался сигаретами. Для него не было проблемой — резко перестать курить на месяц. Но сейчас он будто хотел полностью заполнить свой организм никотином и задохнуться от него. — Посмотри на меня, — полушёпотом просит Ёнджун. Субин вопросительно поворачивает голову. У него глаза красные, и капилляры лопнуты. Синяки под глазами намекают о кучи бессонных ночей. Впалые щёки, на которых остались следы борьбы, как и на левой брови, и нижней губе. Субин выглядит, мягко говоря, неважно. Как и Ёнджун, потому что они одинаково искалечены. Оба часто мечтают о светлом будущем, которого у них никогда не будет. В мыслях они давно живут в своём деревянном домике, где-нибудь в лесу. Они заведут себе огромного и верного пса, который будет всюду с ними рядом. Ёнджун начнёт его воспитывать и дрессировать, а Субин — играть и втихаря пускать полежать на диване. В мечтаниях, на их лицах нет болезненных ссадин, только следы от поцелуев друг друга. С каждым разом вылазить из своих фантазий всё сложнее, потому что вокруг не лес, а полузаброшенный город, который окутан непроглядным, ледяным туманом. Здесь не бывает радости. И, как бы родители не пытались всё детство нарисовать радугу на затянутом небе, найти чудо даже там, где его и быть не может, — когда ты взрослеешь, то больше не получается быть столь наивным и окрылённым искусственным счастьем. — Думаешь, — осторожно начинает Ёнджун, выпрямив спину и развернув Субина полностью к себе лицом, — нам будет лучше, если мы расстанемся? Мы будем меньше сражаться за себя? — Нет, — понуро отвечает Субин. — Нет, — в унисон отзывается Ёнджун. Они оба знают, что ничего не изменится, кроме того, что им теперь придётся в одиночку обрабатывать себе раны, самостоятельно дуть на них, по кусочкам собирать себя, свои сердце и душу, понимая, что никто больше не поможет этого сделать и даже не побудет рядом, когда это так необходимо. А от мысли, что где-то там, в другой части города, когда-то любимый мальчик делает то же самое, станет ещё паршивее. Солнце не выйдет, пока они вместе, но тёмные тучи будут такими же устрашающими, даже если они останутся порознь. — Субин, — опять зовёт Ёнджун, потому что знает, как им обоим нравится слышать это имя из его уст, — давай не будет делать ещё больше идиотства, ладно? Тот неуверенно кивает головой, прежде чем ответить. — Но мне больно быть рядом с тобой, — потому что просто невыносимо смотреть, как бьют твоего человека, и понимать, что ты ничего не можешь с этим сделать — поэтому всегда носишь с собой антисептик. Ни ради себя, а для него. Потому что его ушибы заставляют твои глаза наполняться солёными слезами из-за жалости и обиды. Твоё желание — чтобы его избитое лицо, наконец обрело здоровый вид, а самому тебе это совсем не нужно. Тебя могут подольше и посильнее бить, лишь бы его не трогали, — а без тебя будет ещё больнее. Потому что за чёртовы четыре года разучился дышать без Ёнджуна. Он каждый день видится с ним и уже не представляет, как может быть иначе. Если раньше опорой и поддержкой были родители, то сейчас — Ёнджун. Субин последний год думал, что он будет героем, который, несмотря на свои чувства и кровоточащее сердце, уйдёт из жизни Ёнджуна, подарив ему возможность добраться до светлого будущего. Но он не учёл тот факт, что счастливого финала не будет в любом случае, и что это не Субин забирает у Ёнджуна себя, а наоборот — себя у Ёнджуна, который также все эти четыре года существовал лишь ради него одного. Самопожертвование тут ни к чему, ведь оно уничтожит сразу обоих. Это нездоровая зависимость, как та, которая бывает у алкоголиков и наркоманов. Но, если сильная привязанность к вредным веществам убивает и разъедает организм изнутри, то любовь к Ёнджуну дарует силы на жизнь и веру хоть во что-то хорошее. И самое главное, что это взаимно. — Дурак ты, — Ёнджун запускает руку в чужие волосы и легонько сжимает их у корней, соприкасаясь лбами с Субином и прикрывая глаза. Губы Субина дёргаются в лёгкой улыбке. После урагана всегда светят и греют лучи солнца. Таковы правила жизни. Субин был уверен, что это всё — нелепые глупости, ведь после такой чёрной полосы сложно представить хоть один намёк на белую. Но сейчас, стоя с Ёнджуном рядом, ощущая его дыхание на своих губах и слыша чужое сердцебиение, Субин понимает, что все страдания и мучения были не напрасны. Ради такого итога он готов преодолеть все побои, ибо вознаграждение слишком приятное. Его нужно заслужить. А Ёнджун не требует добиваться себя, своего внимания и ласки. Потому что тоже борется не за себя, а сразу за двоих, — как и Субин — поэтому понимает его. Он отдаёт всё безвозмездно и получает то же обратно. — Больше даже и не думай о нашем конце, — строго заявляет Ёнджун. — Понял? — Понял, — уверенно отвечает Субин, потянувшись к распухшим и приоткрытым губам Ёнджуна, не раскрывая глаз. Потому что к чёрту весь мир и его бессмысленные правила, пока существует тот, кто даже зимой пробуждает в тебе лето, не жалея антисептика и делясь последним ватным диском. Потому что сегодня — Субин с Ёнджуном, и они счастливы, а что будет завтра — уже не имеет значения.