πроман

— Шастун, заебал бренчать на своëм синтезаторе, — фыркнул Эд, взъерошивая кудрявые волосы парня, сосредоточенного на своëм занятии. — Это не синтезатор, а пианино, — фыркнул в ответ Антон. — И вообще, свали в жопу, мешаешь. — О-о-о, то есть ты теперь этот… Пьянобой? — засмеялся Выграновский, разваливаясь на низеньком старом диванчике. В однушке было неплохо — но только для того, чтобы перекантоваться ночь и свалить нахер на целый день подальше отсюда. Голые стены без обоев, скрипящая кровать и пианино посреди комнаты — видите ли, Антоша не может без музыки. Ну и этот ебучий диван с торчащим штырëм, на который легко можно было напороться, что Шастун, собственно, регулярно и делал. Но, что самое странное, каждый раз оставался жив. — Не, я сегодня ещë не пил, — кивнул Антон на неоткрытую банку пива на крышке пианино. — Оп, моë, — Эд подорвался с дивана и схватил банку. — За ваше здоровье. — Ага. Захлебнись. — Нахуй иди, пидор. — Го лучше покурим. Антон вскочил из-за пианино и стал быстро собираться. Эд сопровождал все его действия ироничными подколами. — Ты куда собрался, ëбик? В подъезд или в ресторан, предложение руки и сердца делать? — Мхм, — пробурчал что-то непонятное Антон, а затем махнул рукой. — Пошли уже. — Посылал уже. Но если так хочешь, иди нахуй. — Пойдëм, — закатил глаза Антон, схватил парня за растянутый рукав просторной серой кофты и потащил в подъезд. Обычно они курили на лестничной площадке, но иногда выбирались на небольшой балкончик с расшатанными перилами. С него было видно практически весь район — мрачный, почти как сам Антон — потому что фонари горели попеременно, а чаще всего вообще не включались. — Не наебнись, — Эд выставил руку, чтобы Антон не облакачивался на перилы. — Ты без матов вообще пиздить не умеешь? — хмыкнул Антон, облокотившись теперь уже на руку Выграновского. — Кто бы говорил, Шаст. Кто бы говорил… Эд помнил растерянные зелëные глаза, расширенные от испуга зрачки и вцепившиеся в него ледяные костлявые руки. Помнил тот день, когда вытащил мальчишку из пожара, и тот прилип к нему на веки вечные. Поначалу Выграновский хотел избавиться от такого внимания, но потом понял, что постепенно прикипел к пацану, а после и вообще начал испытывать какие-то противоречивые чувства. Он закрылся, перестал общаться со старыми друзьями, и всë своë время стал посвящать Антону. Нет, он не был помешанным на том, чтобы окружить его заботой и всë внимание концентрировать только на нëм. Просто с появлением Антона в жизни Выграновского возник хоть какой-то смысл. И все предыдущие компании, пьянки, вечеринки сразу же показались чем-то неправильным, до тошноты отвратительным. А как сиял этот мальчишка, когда они затащили в дом старое бабкино пианино! Такой странный, так не похожий на предыдущих его друзей, Антон полностью перевернул жизнь Эда с ног на голову, чему тот был несказанно рад. К сожалению, у Антона была проблема. У него случались неконтролируемые приступы агрессии, но он срывался не на Выграновском, а непосредственно на тех предметах, которые можно сжечь дотла. Поэтому в квартире пришлось содрать обои, спрятать все легковоспламеняющиеся предметы в надëжное место, а зажигалки убрать подальше — Эд всегда давал Антону свою, когда они выходили покурить. Антон не срывался уже давно. Обычно это случалось после сильных ссор или прочтения чего-то, выводящего на эмоции, например, тех же новостей, и Эд мысленно готовился к чему-то подобному в ближайшее время. Но он не ожидал, что это случится так скоро. Вернувшись с балкона, ребята разошлись по комнатам — Эд остался в главной, а Антон пошëл в ванную. Внезапно послышался странный звук, и Выграновский тут же подорвался со стула и стал стучать в дверь. — Дебил, ты там чего? Всë в порядке? Когда ответа не последовало, Эд не на шутку перепугался. — Шаст? — Это фотки твоей бывшей? Распахнув дверь к чертям, Эд увидел Антона, в слезах, держащего трясущейся рукой фотографию Выграновского с какой-то девушкой. Да, это была его бывшая. Почему в ванной? Хрен его знает, Эд ничего не помнит. — Прости, кот. Эд не знал, что сказать Антону, находящемуся на грани срыва. Он так и не научился это делать за два года, что они прожили вместе. Да, хранить в ванной фотки своей бывшей — крайне странно, и Антона он понимал. Но он честно, совершенно честно не помнил, по какой причине недавно положил их, распечатанные, на полочку в ванную. — Эдс… Почему? В глазах Антона читалась тупая боль, которую он пытался прикрыть, но она так и рвалась наружу, как бушующее пламя. Мгновение — и зажигалка из кармана Выграновского волшебным образом оказалась в руках Антона. Ч-чик. Фотография, медленно разгораясь, с шелестом приземлилась на пол. Антон стоял и криво улыбался, смотря на Эда. Затем вышел из ванной, не сказав ни слова. Это была самая тихая ссора за всë их совместное проживание. Эд внезапно погрузился в лëгкий транс, и накатившие воспоминания окутали его, делая вокруг него большой кокон, сквозь который невозможно было просто так пробиться. Не обычными стрелами и пулями. Эд вспомнил, как впервые предложил Антону съехаться. Тот был очень взволнован переездом, потому что его маленькая квартирка, доставшаяся ему после выпуска из детдома, навевала ужасные воспоминания даже после того, как еë удалось отремонтировать, удалив последствия пожара. Антон не хотел «портить Эду жизнь своей грëбаной шизой», но Выграновский просто широко раскинул руки и заключил мальчишку в свои объятья. Антон уткнулся в мягкий ворот чëрного худи и внезапно разрыдался. Возможно, он слишком долго копил в себе негативные эмоции, поэтому даже хорошо, что они вышли сейчас именно так. Эд стал осторожно гладить Антона по его кучерявой шевелюре, и Шаст постепенно успокоился. — Не хочу, чтобы из-за меня у тебя поехала крыша, — шмыгнул носом Антон, руками проскальзывая под кофту и располагая ладони на груди Эда. Выграновский словно очнулся, отчëтливо услышав всхлипы в соседней комнате. Он вышел из ванной и увидел странное нечто, развалившееся на кровати и закопанное под кучу белья и одеял. Эд с разбегу приземлился на скрипучую кровать, разворошил кучу вещей и притянул к себе расстроенного Антона. Он чмокнул его в лоб и посмотрел тому в глаза. — Ну что, всë ещë злишься, ëбик? Антон покачал головой. Его губы задрожали. — Прости… Я дурак. — Я тоже, так что один-один, — фыркнул Выграновский и чмокнул Антона уже в губы. Но Шасту этого внезапно оказалось мало, и он потянулся за добавкой. Вскоре парни целовались, и в ход вот-вот должны были пойти ловкие ручки Антона, но Эд неожиданно перехватил их и тихо рассмеялся. — Мой ты ëбик. Слышишь? Мой. Никуда тебя не отпущу. Антон улëгся на колени к Выграновскому и обнял его за пояс. — Угу. Эдс… — М? — Я тебя люблю. Тихо, скромно, но приятно. И сердце так: бух, бух. Эд расплылся в улыбке и запустил пальцы в золотые кудри Антона. — А если чуть громче? — Придурок. Люблю тебя, говорю, — снова шмыгнул носом Шастун и приподнялся на локтях. — А мы пойдëм завтра в кино? — На какие шиши, — рассмеялся Эд, выпутывая себя из объятий Антона и сползая с кровати. — Вот послезавтра получка будет, тогда и сходим. — Я тоже на работу устроюсь, — честно пообещал Антон. — Ага, а ещë зайцы разговаривают и ежи летают. — Я серьëзно! — Я тоже. Шаст, не парься, нам моей зарплаты на двоих хватит. А ты там не дай бог сожжëшь кабинет начальника, а то и вовсе всю зарплату. — Эй! Не буду я ничего жечь! — выпятил нижнюю губу Антон. Эд улыбнулся. — Ну почему же? Жги. Но только моë сердце. Можешь сжечь его дотла, ведь я уже горю от любви к тебе. — Фу-у, Эдс, почему так слащаво… — проворчал Антон, бросая в Выграновского подушку. — Вот теперь узнаю прежнего Шаста!