Сломанный

Волк помнит, как с губ молодого ещё наследника срывалось имя: звенящее, обёрнутое в шёлк нежных интонаций, обласканное бархатом голоса. Имя, которого больше нет, имя, отобранное у генерала вместе со свободой. Волк помнит, как Шень смотрел на него, как осторожно и весело целовал в тени императорского сада, не стесняясь своей юношеской напористости. Как хитро улыбался, подстёгивая ночью проникнуть тайком во дворец ради свидания. Волк помнит дрожащее пламя свечей и тени, пляшущие на покрытой испариной бледной коже. Гладкие простыни, тихие стоны в ладонь, солёные капли пота на собственных губах. И любовь, которая могла сравнять с землёй все города Китая, если кто-то посмеет встать у них на пути. А потом Шеня изгнали. Шелка сменились дешёвым хлопком, новым дворцом стала заброшенная полуразрушенная халупа, духота лета обернулась мерзким осенним холодом, пробирающим до костей. Лорд перестал улыбаться и начал искусывать ногти в кровь. Волк целовал его тонкий затылок и обещал, что никогда не оставит. Клялся в верности. Шень умолял о ласке, сам того не замечая, и, отдаваясь грубым рукам солдата, позволял себе забывать о кровоточащих обидах. Волк слизывал его слёзы, поглаживая кукольное почти лицо большими пальцами, и шептал на ухо слова любви, деля на двоих каждую свежую рану. По ночам лорд просыпался от кошмаров. Всё чаще сбегал из общей постели, отталкивая родные руки, чтобы истратить все чернила на очередной план наступления. Он становился бледной тенью прошлого себя, захлёбываясь в собственной ядовитой злости. Шень попросил кузнеца выковать стальные когти, когда ненависть выжгла его изнутри. Волк больше не был любовником — только верным солдатом. Озлобленный юноша, целуя в последний раз, с улыбкой на губах пообещал сделать его генералом. И через двадцать лет стал императором. Императором, на которого не смели поднять глаза. Императором, который в приступах безумия громил опустевший дворец. Императором, который не пожалел никого на пути к своей цели, но так и не смог стать счастливым. Императором, который молил о ласке генерала, чьё имя едва ли помнил.