Леонардо под кайфом

Лео иногда становится очень, очень хреново. Ладно, шучу, ему всегда хреново. И когда ему хреново — ему не хочется возится с ничем. Сперва это были сигареты раз в месяц, правда, эти самые месяца длились недолго. Ему понравилось. Вкусный, проглатывающий все его дыхание дым, наполняющий его легкие, выходящие с его рта или носовых отверстий, щекочущий его нервы и успокаивающий весь стресс. Это были малюсенькие дозы, это вообще никак не могло повлиять на него и не повлияло. Никто даже не замечал его резкие исчезновения из дома. Сплинтеру, Мики и Донни вообще не интересно это, а Раф просто думал, что тот был с Эйприльем. Вправду, в итоге это все очень быстро прояснилось и теперь за ним следят Эйприл и Рафаэль. До так, без всяких на то явных причин. Ему это реально нравилось так, что опасность, что его могут спалить его ни капли не интересовало. Легкая дрожь от щекотки дыма, немного размытый обзор на все и кайф от в двойне четких чувств. Да, ему казалось, что он чувствовал все намного чище чем раньше. И в его голову пришла странная идея закурится больше двух сигарет за день.Что ж, с каждым днем ему хотелось курить еще, а причины для покидания канализации становилось все меньше и в какой то момент и вовсе и не станет. Он отчетливо знает, что это не закончится хорошо и в итоге это именно так и закончилось. — Что это?! , — с ужасом показал на раслабленную фигуру Леонардо на кравате Донни. — Ты…ты куришь?! Он тогда поссорился с Рафаельем. Глупые старшые братья. Он думает, что если он так часто не бывает дома, то имеет право начать обвинять его. И тогда ему резко захотелось закурится до потери сознания. Ему так сильно захотелось, что горло начало сильно чесатся, а легкие будто наполнились песком. И тогда он взял с секретного места свои сигареты. Все были в ужасе. Что тут ужасного? Раз-два сигарета ничего не сделают никому. Подумаешь, что белки его глаз стали крайне странного оттенка. — Все в порядке, ребята, — в своем обычном пафосном виде открыто усмехнулся Лео. — Я не буду зависим от этого. — Так ты все это время курил? , — строго скрестил руки Рафаель. — Да, а что? Да все в порядке, Раф! Но он отчетливо понимал, что Рафу он не смог удастоверить в этом. Но теперь он мог открыто курить и это ему больше нравилось, чем прятатся от всего что движется в страхе что его спалят. Они все так же шли на мисии и они так же жили обычной жизнью, теперь под постоянным запахом жгучего легкие дыма сигарет. За один день Леонардо умудрялся закурить целую маленькую каробку сигарет, при этом по тихоньку опустошая на столе гостинной положенную большую каробку. Донни жаловался на отвратительный запах, Рафаель постоянно ругал его за закуренные сигареты, Мики постоянно просил его перестать, всячески прятал заначки с сигаретами, Эйприль пыталась отговорить его от этого, сылаясь на и так плохое состояние, а Сплинтер просто смотрел. Не так, будто отец что то делал, он просто смотрел. Неодобрительный отцовский взгляд, что еще? Неодобрительный отцовский взгляд, который теперь заставлял Лео чуствовать вину за свои поступки. Ему иногда становилось крайне неприятно глотать собственную слюну, говорить или стоять. Головокружение, тошната и сонливость — Донни сказал это первые признаки зависимасти. И ему иногда кажется, что он переборшивает с этим. Но ему так кайфово, честно, что он не может думать о чем то другом, кроме как курить. Он все еще делает то, что постоянно делал — катался на скейтборде по городу, веселился, шутил с ребятами, ел пиццу с Мики и дурачился с Эйприль. Но иногда ему казалось, что прямо посреди разговора он может просто отключится или когда он ходил ему резко хотелось упасть и не встать. Он не говорил об этом ни Донни, ни Рафу, ни Эйприль, ни Сплинтеру, и тем более не Мики. Он иногда просыпался и не мог дышать несколько секунд, после чего свободно мог глотать огромные глотки воздуха от страха. И после этого он не мог уснуть. Ни специальные таблетки, ни курение, ни изматовыюшие игры и телефон — ничего не помогало. Ему иногда так хреново становилось, что он маниакально смотрел на ножы в кухне и думал — «а что случится еслиии…». Ему не страшно с таких мыслей, но ему крайне страшно думать, что будет с его братьями после этого. Начнет ли ненавидеть его каждой клеточкой своего сушествования Донни или заплачет ли Мики, узнав, что он тупо разрезал себе грудь и выдернул легкие (потому что ему именно этого и хочется). Или еще хуже — насколько неодобрительно посмотрит на его зауродованный труп Рафаель? О, господи, как же ему страшно. Но ему все еще хреново. Он не выдержал и расказал об этом Эйприль. После этого он не помнит что случилось, потому что в итоге он проснулся в своем комнате, на своем кровате, испуганный, дрожаший. Наверно, Эйприль расказала Рафаелью все и теперь он так же неодобрительно посмотрел на него. Да, он часто смотрел на него так, но не для таких…маштабных…случаев. Черт, а ему реально плохо… — Кто нибудь… . — высохшое горло еле произносит эти слова. Он тянется к тумбочке рядом, что бы взять еще одну сигарету, но все так плывет… — …спасите меня…