Лето в деревне

— А что, задумка вполне рабочая! Кто-то ведь непременно должен рассказать восхищённой общественности, как при исполнении служебных обязанностей вероломно был загрызен обезумевшим полтергейстом будущий великий сыщик! Чтобы, так сказать, сформировать образ героя! Глядишь, удостоился бы бюста возле пожарного пруда. А там и до торжественного присвоения моего имени местной школе недалеко! Мечта! Артём вдохновенно нёс эту лабуду, удобно устроившись в закреплённом между двух деревьев гамаке и насмешливо поглядывая на переминающегося с ноги на ногу Прошку. — Ну Тёёём… — время от времени жалобно нудел беглец. — Ну я правда жуть как перепугался, пушто оно орёт больно громко! У меня ноги аж сами побежали! Ты меня только из опергруппы не гони, а? — А что же мне с тобой делать? — конечно, никакого изгнания студент не планировал, но сообщать об этом провинившемуся «сотруднику» не спешил. Пусть немного помучается, так наука лучше запоминается. — А ты меня ремнём отлупи! — вдруг заявил Прошка. — Батя же тебе разрешил! — Это как так — ремнём? — от неожиданности Артём приподнялся и, потеряв равновесие, чуть не вывалился из гамака. В последний момент за толстую ветку уцепился. Честно говоря, он не придал словам Егорыча особого значения, посчитав их обычной грозилкой, и пороть Прохора не планировал. Но сейчас эта идея вдруг показалась ему довольно интересной. — Ну как-как? Просто, — мальчишка пожал плечами. — Берёшь и стегаешь. — У тебя всё просто! А я, между прочим, ничем подобным до сих пор не занимался! — Тёма хмыкнул. — А сколько раз стегать положено? — А мне почём знать? — Прошка поднял на гостя удивлённый взгляд. — Ты ж лупишь, тебе и решать! Моё дело терпеть и перевоспитываться! — Справедливо, — согласно кивнул Артём. — Ну тогда веди в дом, не во дворе же этим заниматься! *** Ремней было ровно десять. Хранились они в массивном шкафу из чёрного дерева, судя по резным вензелям, ещё дореволюционном. Висели себе на перекладине и вид имели сейчас довольно угрожающий, для Прошки уж точно. Впрочем, нельзя сказать, что мальчик очень переживал. Оставив Тёму выбирать орудие для экзекуции, он привычно избавился от штанов и вытянулся на диване в ожидании начала наказания. Похоже, перспектива вылететь из опергруппы пугала его куда больше. «Это что, я сейчас на полном серьёзе буду пороть Прошку? — Артём помотал головой. — Ну уж нет, дудки! Пусть серьёзами Егорыч занимается!» Он огляделся по сторонам. На противоположной стене висели три портрета — Пушкин, Достоевский и почему-то Кобзон. Сойдёт, пожалуй. — Милостивые господа! Товарищи! Не побоюсь этого слова, друзья! — сняв с перекладины первый попавшийся ремень, Тёма слегка поклонился двухмерным деятелям искусства. — Вам предстоит стать безмолвными свидетелями одного удивительного превращения! Посмотрите на этого мальчугана. Он кивнул в сторону дивана, где, навострив уши, лежал голопопый Прошка. — Сейчас он кто? Оступившийся, провинившийся элемент! Малолетний преступник, если хотите! Но совсем скоро на ваших глазах он превратится в того, кем был изначально — просто хорошего человека! И поможет нам в этом волшебный ремешок! Алле-оп! Будущий хороший человек уже улыбался до ушей, наблюдая, как жестом фокусника его воспитатель разворачивает своё магическое приспособление и складывает вдвое. И на вопрос: -Готов ли ты, Прохор Васильевич, к чудесной метаморфозе? Почти радостно ответил: — Ага! Всегда готов! И тут же айкнул, потому что процесс превращения начался незамедлительно. Стегал Тёма не особенно умело, но Прошку это совсем не расстраивало — благодаря этой неопытности порка получалась гораздо слабее обычной. Но взвизгивал он старательно, нельзя же расстраивать целого почти следователя! А тот ещё и комментировать процесс не забывал: — Вы не только видите, но и слышите, как из нашего юного друга выбивается вся имеющаяся в нём дурь! Ну хорошо, не вся, немножко мы таки оставим, а то без неё жить очень уж скучно! Верно я говорю, воспитуемый? — Ай! Верно! Пушто если я не стану делать, чего нельзя, то кто ж его делать станет, нельзя ведь! Уй! — И ведь не поспоришь! Посему наказание предлагаю считать исполненным, а вину — полностью искуплённой! — стегнув ещё разок, Тёма повернулся к портретам. Поэт, писатель и певец смотрели одобрительно, очевидно, соглашаясь с его решением. — Уже можно вставать? — уточнил Прошка. И после кивка шустро вскочил, потёр слегка покрасневший зад и, прыгая на одной ноге, принялся вставлять другую в штанину. — Эх, всегда б такие наказания были! А то батя иной раз как отлупит — сидеть больно! — Ты погоди, — рассмеялся Артём. — Мы ещё проверим, всё ли с нашей магией получилось! А то, глядишь, ещё поколдовать придётся! *** За примирительным чаем Тёма показал Прошке свою находку. — Это называется растяжка, — пояснил он. — Ты зацепился ногой за леску, она привела в действие какой-то механизм, а уже он запустил запись голоса. Думаю, нам стоит устроить возле лесной избушки засаду. Ты же со мной? — Ага! — младший оперуполномоченный с жаром закивал. — Я теперь сбегать не буду, хоть даже меня жрать начнут! — Уверен, до этого не дойдёт! — улыбнулся студент. — Мы же не в Африке, у нас тут людоедов не водится. Кстати, о людоедах! Нужно в засаду тушёнки купить! И печенья Юбилейного! Где тут у вас ближайший магазин?