Иллюзия

Минхо бросает слова о том, что если Джисон так сильно хочет, то пусть приходит сюда следующим вечером, а где он будет ночевать, его совсем не волнует. Голова на плечах у парня была, и он уверен, что найдет, где провести пару ночей. Хо исчезает за деревьями, даже не попрощавшись. — Прекрасно, — разведя руками, парень развернулся и направился к выходу из этого места. Город он не знал, поэтому дошел до первого кафе, где и узнал, что одна семья уезжает на время и готова временно обменять дом на квартирку в городе. В том городе, где и жил Хан. И снова удача. Дойдя до нужного адреса, Джисон встретил хозяина дома. Он сидел на крыльце и курил. — Здравствуйте, — Хан пожал руку хозяину, — мне сказали, что вы готовы временно обменять дом на квартиру в городе. Так получилось, что мне нужно тут задержаться, в отеле я так долго не потяну, денег попросту не хватит, а вам нужна квартира, которую я могу вам предоставить. После недолгого разговора хозяева отдали парню ключи, а тот взамен свои и, подписав пару бумажек, муж с женой принялись собираться. В это время их дочь показывала дом и весь участок в целом. К вечеру они уехали, и парень остался один. Ну, главное, чтобы ничего не вынесли из квартиры. Кинув свой портфель с вещами на диван, парень решил прогуляться, чтобы хоть на город посмотреть. Не забыв закрыть дом и положив ключи в карман, он шел вдоль улицы. Город был маленьким, тихим, аккуратным и красивым. Самое место, где можно прожить остатки своих лет. В эту прогулку он решил обойтись без музыки, хотелось послушать просто тишину улиц. * * * * — Эй, ты, придурок, — сначала Джисону показалось, что сейчас его за что-нибудь изобьют, пока до него не дошло, что это Минхо. Хотя, кто знает, может он тоже хочет избить парня. — Что? — Хан повернулся к нему. Хо пихнул руки в карманы и подошел. — Ты единственный, кто видит и слышит меня, и да, мне скучно, — он вздохнул, — придется общаться с тобой, пока ты тут. — Говоришь это так, будто тебя заставляют. — Нет, у меня просто нет выбора, — он взял парня под локоть и потащил в сторону, а не вдоль улицы. — Куда ты меня тащишь? — Джисон шел за ним. Сначала Минхо слишком сильно сжимал его руку, просто мертвой хваткой вцепился. Да уж, точно мертвой. Но спустя пару минут немного ослабил руку и просто придерживал парня уже за рукав кофты. — Хочу показать тебе единственный в городе фонтан, он красивый. — Несколько часов назад ты почти послал меня, а сейчас ведешь показать фонтан? — Хо повернулся к Хану. — Ты хотел узнать меня и остаться со мной. Я, блять, пришел, что тебе не нравится? — он отпустил руку и пошел быстрее. — Ладно, ладно, подожди меня, — пришлось ускориться, чтобы догнать Минхо. — Почему мой соулмейт такой тупой баран? — закатив глаза, Джисон споткнулся и полетел на парня прямо в тот момент, когда тот к нему повернулся и вовремя отошел в сторону. Из-за этого Хан чуть не угодил в фонтан. — Эй, а если бы я упал в него? — Лучше бы упал, — Минхо рассмеялся и уселся на скамейку. Хан сел рядом, вытирая об кофту мокрые руки. — И вот на это ты пялишься каждый день? — Не пялюсь, а любуюсь. И не каждый день. Если изо дня в день получать то, что ты любишь, то потом тебя начнет тошнить от этого. Вообще, в городе есть много красивых мест помимо фонтана. Но знаешь, что самое печальное и горькое? Почти от всего, что тут можно найти, меня уже тошнит. Единственное, что пока не вызывает у меня тошноту - этот фонтан и мое надгробие. Последнее только потому, что я не подходил к нему очень долгое время. И, возможно, еще закаты и рассветы. — Кстати, оно у тебя новое, откуда? — Джисон надеялся, что Хо сейчас скажет, что это все была шутка и он жив. — Его купил и установил Чонин, — Минхо прикусил губу, — еще будучи ребенком, он как-то гулял по лесу и нашел деревянную табличку с криво написанным именем. Моим, блять, именем. Не знаю, чего его так торнуло, но, как он сам рассказывал, сидя у моей могилы, что перерыл всю библиотеку и нашел все старые газеты и записи, чтобы узнать что-то обо мне. — И почему я ничего не находил… — Это, видимо, было распространено только по моему городу, — Минхо пожал плечами. — Если ты действительно мертв, то, что говорила мама Чонина о том, что он так интересуется погибшем парнем? — Она не одобряла его погоню узнать что-то о том, который давно мертв, но ему было по-барабану. Как-то чисто случайно он нашел старика, который откуда-то знал слишком много обо мне и рассказал частично о моей жизни. И ему стало просто жалко меня, приходил ко мне довольно часто, рассказывал что-то о себе. Черт, я не знаю, насколько это норма - приходить на могилу к неизвестному парню и разговаривать с ним. Не зря его мама волновалась и попросту не отпускала его иногда. Когда он подрос, то накопил денег и заказал мне это надгробие. Он как моя сестра, так же проявляет ко мне сочувствие и ему не плевать на меня, — все меньше верилось в то, что Минхо жив. — Ты, правда, мертв? — Ага, — Хо засучил рукав своей рубашки, — видел? — Хан дернулся, увидев то, что было на руке парня. Вдоль вен был виден глубокий порез, из которого кровь уже не шла ручьем, рядом с ним было еще много порезов, проще говоря, рука была искромсана. — Что… это ты с собой сделал? — Нет. На другой руке такое же, но твое имя все равно видно. От него не избавиться, а я, правда, пытался, — он опустил голову, — если бы не оно, возможно, меня бы не убили. — Получается, это из-за меня? — Давай о другом? Лучше расскажи о себе, — Минхо поднял голову и посмотрел на парня. — Ну, я сбежал из чертовой больницы, чтобы приехать сюда. Знаешь, почему я был в больнице? Меня не отпускали врачи. Им было интересно, что со мной не так, и почему мне снятся эти дерьмовые сны с тобой. Знаешь, как я попал в больницу? Я не мог уснуть, мне снились ужасы, как можно понять, в них был ты. Я не высыпался, и у меня появились галлюцинации. Я чуть наркотики не начал принимать, — Хан вздыхает, — в школе надо мной издевались, мне приходилось закрывать твое имя напульсниками и рукавом, даже в жару, когда это было невыносимо. Мои родители развелись из-за того, что их сын предназначен для парня, а не для девушки. Моя жизнь — дерьмо, полнейшее. — Такое себе. Но теперь представь, что ты живешь в то время, когда людей просто сжечь были готовы только за то, что у них имя человека того же пола, что и он сам. Что у тебя просто нет представления о том, где же искать свою половинку. У тебя сейчас интернет, согласись, с ним легче кого-либо найти, да и вообще познакомиться, да? — Это да, по интернету я тебя и искал, — Минхо молчит, и Джисон замолкает, думая о том, как ему «повезло». Он не знал, почему так получилось с ними, в какой момент все пошло не так и Хо прожил свою жизнь задолго до рождения соулмейта. * * * * Хан провел в этом городке уже неделю, дважды Минхо согласился остаться с ним на ночь, а не уходил на кладбище. В магазине, да и вообще там, где был кто-то, кроме них, они выглядели странно, Хан точнее, он говорил с тем, кого никто не видел. Пару раз Минхо одергивал его, говорил, что люди косятся на него. Джисон же отвечал, что если его соулмейт невидимый, то это не его проблемы, а остальные пусть дальше идут по своим делам. Чанбин звонил ему по вечерам и каждый раз спрашивал, когда друг вернется. Тот и сам не знал. Он хотел остаться с Хо. Остаться тут. — Расскажи о своей жизни, — Джисон сидел рядом с Минхо. Они смотрели очередное не самое интересное шоу по телевизору. — Ты уверен, что хочешь слушать об этом? Это ужасно, ничего интересного и веселого. — Да. — Ты говоришь, что закрывал имя напульсниками, только бы никто не увидел, — Минхо грустно улыбается, — я бы носил их всю жизнь, серьезно, вместо того, что мне приходилось делать. Отец просто ставил меня перед фактом: «Делай, что хочешь, но чтоб через два дня у тебя не было этого безобразия на руке». Просто круто, да? Я не знал ни одного безболезненного способа, как избавиться от имени. Поэтому мне приходилось брать чертову наждачку, понимаешь? А имя на запястье, если ты вдруг забыл. Ночью я сидел и до крови стирал свое запястье, мне приходилось глушить боль алкоголем, который я стащил с кухни. Я думал, что легче вскрыть вены, чем продолжать так жить. Да вот было одно «но». Я, как последний осел, очень любил жизнь. Эти чертовы рассветы, я смотрел на них каждое утро, пребывая в пьяном состоянии. Менял кровавые тряпки на своем запястье, наблюдая за таким же кровавым закатом. Умирать не входило в мои планы, хотелось прожить долгую и счастливую жизнь. С тобой или без, плевать. Никого не волновало, что от имени невозможно избавиться. Даже мать относилась ко мне как к дерьму. Я бы не сказал, что был вообще желанным ребенком в этой семье. Мать изменила отцу и вот, родился я. Она считала, что я проклят из-за этого. Полнейший бред, да? Но именно так она объясняла то, что имя появилось гораздо раньше положенного срока, да еще и мужское. Если бы меня кто-нибудь зарезал, они бы только вздохнули с облегчением. У меня были еще две сестры и брат, только одна из сестер не послала меня нахер, как остальные члены семьи. Веришь, что так относились к человеку только из-за того, что ему было суждено провести жизнь с человеком его пола? Это, правда, было так. Тупо, низко, ужасно и тошнотворно. Каждый день мне казалось, что я проживаю последний, что рано или поздно меня просто убьют. Усугубляло ситуацию то, что я был один такой на все наше небольшое поселение. И все знали обо мне, каждый смотрел на меня при встрече с немым вопросом: «Почему ты еще жив?». Ты просто и представить себе не можешь, что я чувствовал, когда мать мне в лицо сказала: «Как сильно я жалею о том, что не задушила тебя, как только ты родился. Лучше бы тебя не было, я совершила ошибку, не оттолкнув твоего родного отца тем вечером». Я помню каждое ее слово, будто пропитанное ядом и впивающееся в мое сердце. Эти слова крутились в голове снова и снова, пока я пытался уснуть. Даже по сей день, иногда я будто у самого уха снова слышу ее злой голос, — за столько дней он впервые показывает Джисону запястье с именем, — видишь шрам на запястье? Несложно догадаться, откуда он. Если честно, крови было достаточно, чтобы использовать все тряпки, что кинула мне мать, когда кровь шла снова и снова. И у меня получилось, имя исчезло. На каких-то часов двадцать. После оно снова появилось, опять на руке, опять та же чертова птица и ловец снов. Изменилось только одно: вся эта «красота» — Минхо изобразил кавычки в воздухе, — была уже не на запястье, а выше, ближе к изгибу локтя. И снова наждачка, алкоголь и тряпки, так по кругу. Похоже, родителей это даже забавляло. Вскоре я их уже просто ненавидел за то, что они заставляли меня делать это снова и снова. Как-то не сдержавшись из-за затуманенного алкоголем мозга, я сказал отчиму, что мать — шлюха, и я вообще от какого-то другого мужика. И он так сильно ударил меня по лицу, что я даже услышал, как что-то хрустнуло. Дерьмово слышать, как хрустят твои собственные кости. А потом он переключился на жену, мне даже жалко ее стало. Но ровно до того момента, как она не начала поливать меня дерьмом, только бы избежать новых ударов. Она говорила, что ее изнасиловали, что-то говорила о том, что мой настоящий отец сам Дьявол и поэтому я уже родился грешником, которому суждено лечь в кровать с парнем. Ей было плевать на меня, совершенно. Единственное, что ее заботило — это как бы скрыть то, что она самая настоящая шлюха. Я не уверен, что мои сестры были от того козла, с которым мы жили. Только брат, он был точной копией. Таким же тупым и злым. Как-то нас с ним отправили за покупками, точнее он покупал, а я все носил, будто я какая-то прислуга этой свинье. Всю дорогу он издевался надо мной, оскорбления сыпались без конца. Я не выдержал и подрался с ним, рассек ему бровь и выбил несколько зубов. Не думал, что он окажется мямлей такой, только прикрывался и просил остановиться, пока я избивал его. Когда меня буквально скинул с него друг отца и приволок домой, мне показалось, что настал тот день, когда я попрощаюсь с жизнью. Я не смог себя контролировать, за что и поплатился. Меня не кормили два с лишним дня, даже воды не давали. Сестра как-то попыталась принести мне хотя бы одно яблоко, но мать не вовремя зашла в мою комнату. Именно в тот момент, когда сестра достала из кармана этот несчастный фрукт. Криков было немерено. А есть хотелось так же сильно, как и пить. Единственное, что у меня было - спрятанная бутылка с алкоголем, — он вздыхает после долгого рассказа и чувствует, как Джисон обнимает его. Он не знает, что сказать, лишь чувствует злость на семью парня и весь этот мир. — Это все ужасно, — он обнимает крепче. — Я не могу понять, какого черта на моей руке было имя того, кто еще даже не родился? Ты встречал такое? — Нет, — Хан помотал головой. Хо было неловко, что его обнимают, последний раз его обнимала сестра за день до смерти. Он не хотел привязываться, даже боялся этого. В чем смысл? Да, Джисон приехал, нашел его, но что дальше? Ничего. Минхо мертв, а его душа не может покинуть этот город, и он просто блуждает по пустынным улицам и части леса, — может тебе уехать со мной? — Чего… — Я не хочу оставлять тебя, но скоро вернутся хозяева и мне придется покинуть этот дом. Я не могу, как ты, жить на кладбище, — парень поднял взгляд на Хана. — Во-первых, я «живу» не на кладбище! Во-вторых… — Минхо пытался подобрать нужные слова, Джисон задел его, сказав о кладбище. — О, черт, я не хотел тебя обидеть, — махнув рукой, Хо поспешил уйти. * * * * Прошло еще несколько дней, Минхо отошел, а Хан пообещал больше так не говорить. Во время очередной прогулки они встретили Чонина, который видел перед собой только Джисона. — С кем говоришь? — Да так, сам с собой… — Хан посмотрел на Хо, тот немного отошел, скрестив руки на груди. — Не в обиду, но ты что-то поплохел, — парень, в самом деле, стал хуже выглядеть. Похудел, что сильно бросалось в глаза, побледнел, из-за чего синяки под глазами стали отчетливее. — Из-за стресса, наверное, — Джисон пожал плечами, вновь посмотрев на Минхо. Тот говорит, что пойдет к своей могиле, но отпускать его не хотелось, поэтому пришлось быстро попрощаться с Чонином, сказав, что у Хана дела и, пихая Хо в спину, он повел его к дому, что опять же выглядело странновато, но парень уже ничего не сказал. Вижу тебя в западном небе, В лучшую из ночей, В темноте.