не верь, не бойся, не проси

Он спит, свернувшись калачиком на старой двуспальной кровати с отвратительным неудобным жестким матрасом. Он спит, свернувшись калачиком, потому что длинные ноги на таком «шедевре» мебельного искусства толком и не вытянешь. Он спит… И, пожалуй, это даже к лучшему. Даби выключает закипающий электрический чайник и заливает в кружку кипяток. Еще немного. Он постоит и понаблюдает за ним спящим еще немного. Изначальный план, звучал надежно, уверенно и непробиваемо, как сука швейцарские часы. Захочешь не приебёшься. Изначальный план, заключался в том, что голодному до чужой ласки ребенку только руку помощи протяни, и он уже будет весь твой. Это как с бездомными собаками. Покорми бродяжку пару раз, и на третью встречу блохастая облезлая псина будет радостно лизать твои руки. Здесь должен был сработать тот же эффект. Даби высыпает сухой корм в переулке и свистит привлекая внимание десятка бродяжек. Те, радостно помахивая хвостами моментально оказываются у его ног. Забавные, блохастые, худые собаки. Собаки, что жмутся к нему теплыми боками и в чью шерсть лучше не зарываться лицом. — Тоже их подкармливаете? — цветные волосы и грустные глаза. Мальчик-одиночество, мальчик-пугливая кошка, что тянется вопреки своей природе к грязным дворовым псинам. Это все Тойины замашки, как-то меланхолично подмечает тогда Даби. Сам научил, сам показал, как подкармливать бездомышей, а удачный ребенок в этом нашел отдушину. Из розового пакета-майки шкет достает хороший свежий фарш. Из такого можно сделать много вкусных котлет, многие бы посчитали дебилизмом кормить таким животных. — Когда есть время, — плохой человек не будет хорошо обращаться с животными, ведь так? Плохому парню не будут лизать руки мохнатые друзья? — И возможности… Не могу их бросить, стараюсь заглядывать, как появляется шанс. В разноцветных глазах напротив светится толика немого подозрения, в башке братца вертятся шестеренки, но Даби улыбается, самой доброжелательной улыбкой и плевать насколько дико она выглядит в сочетании с глубокими шрамами ожогов и скобами. Удачный ребенок несмело протягивает руку, перепачканную мясом: — Я — Шото. — Даби, шкет. Приятно познакомиться. Что он и говорил. Как с собаками. Главное подкармливать, а остальное сложится само. * Он выбирает время до поступления в UA, стоит ранняя сырая весна, а зима никак не желает отпускать и периодически на город накатывают холодные циклоны, от которых неуютно сжимаются плечи под тонкой тканью плаща. Шото все еще напоминает осторожного соседского кота, которого хочешь потрепать между ушей, а он спешно бежит от тебя за тридевять земель, но возвращается, потому что свежей рыбой его подкармливаешь только ты. В их случае Даби думает, что для загнанной в узкие рамки батиной куклы глоток свежего воздуха, это прогулка от частной школы до дома пешком в компании нового знакомого, с которым по четвергам они совместно подкармливают собак в одном из бедных районов. Обсуждение поступления по рекомендации затягивается, на нос падают редкие снежинки. Даби пинает носком ботинка старую жестяную банку, и та отправляется в эпичный полет до ближайшего забора, состоящего из сетки-рабицы. — А сам-то ты чего хочешь? — Шоточка его скоро на голову перегонит в росте и мысль бьет куда-то больно поддых именно туда, где копится неприятная зависть и желание сломать, перевести на свою сторону и сделать больно. Может и не самому шкету, а отцу. Чтобы увидел, что его прекрасный идеальный сын не такой уж идеальный. — Поспать, — спустя недолгую паузу, поправляя тяжелую сумку с учебниками и тетрадями на плече говорит шкет. — И холодной собы. Даби лишь смеется и шутливо запускает руку в чужие мягкие волосы и треплет их. Скобы на ладони неприятно цепляют пару светлых прядей. Братец вновь весь напрягается и делает, даже не особо демонстративно или осознанно пару шагов назад, увеличивая расстояние между ними. Ничего. Ничего, думает Даби поднимая обе руки в наигранном извиняющимся жесте, мол, сдаюсь. У него еще много времени, для приручения пугливого кота. * — Ну и как тебе? Неоновый отсвет от вывески лапшичной оставляет яркий мазок синего блика на чудной бледной щеке, окрашивая часть белых волос в ядовитый оттенок индиго. — Вкусно, — на грани слышимости шепчут чужие тонкие губы. Здесь жарко и душно, но людей особо нет, а на контрасте с царящей на улице отнюдь не весенней холодрыгой, здесь вообще рай на земле. Даби думает, что проводил в подобных забегаловках слишком много времени, что теперь научился вычислять где из них точно будет вкусная еда. Официантка, в коротеньком кимоно, которое особо и не напоминает традиционную японскую одежду ставит на стол тарелку с ярко-розовыми таяки. — Подарок от шефа, — мило улыбается она братцу. Он смазливый. И милый. Этакий холодный загадочный принц на белом коне, чье сердце однажды растопит какая-то красотка. Только удачный ребенок не загадочный, а пришибленный детской травмой. И залезать к нему в сердце в ближайшее время не сможет никто, кроме самого Даби. Шото наматывает на палочки собу и с удовольствием подносит еду ко рту, на автомате благодарно кивает девице. Слишком поглощенный пищей для того чтобы обратить внимание на восхищенный взгляд. Это у него от папочки, как-то отстраненно отмечает часть сознания Даби. Он подпирает кулаком щеку и тянется за десертом. После горячего удона с кучей специй клонит в сон и судя по осоловевшему взгляду разноцветных глаз, не его одного. Даби тянется рукой через стол и вытирает с уголка тонких братских губ каплю соуса. — Уляпаешься, шкет, — хмыкает он. Шоточка на его памяти впервые не напрягается и не делает попыток дистанцироваться. Дальше становится легче. Походы в гости в маленькую квартирку на окраине Токио, долгие посиделки на балконе этой самой квартирки, обсуждения обо всем и ни о чем, первые неуверенные замаскированные в сто слоев жалобы на отца. Шкет его боится. Но не то чтобы уважает. Даби думает, что возможно, если старик продолжит проебываться на родительском поприще со всеми своими «должен и обязан превзойти Всемогущего» (ей богу, было б че там превосходить, дед с таким ритмом жизни скоро сам в могилу свалится и не спасет ни крепкое телосложение, вообще ничего) удачный ребенок перейдет на его сторону с гораздо большей охотой. — Ты не понимаешь, парень, — закуривая очередную сигарету и рассматривая поблескивающие от теплого весеннего дождика крыши многочисленных домов резюмирует Даби. — Система несовершенна… Шото молча поджимает красивые тонкие губы и хмурит брови. * Лига не особо вписывается в его планы, но Гиран сулит неплохую сумму за это сомнительное мероприятие, где нужно всего лишь притвориться фанатом Пятна. Чего он не ожидает, так это вылазки в лагерь с последующим пересечении с удачным ребенком. Ладно, это пиздешь, он просто наивно верил в то, что с пацаном он не столкнется по счастливой случайности, но куда там! Синий огонь и без того не оставил особых вариантов, касательно личности поджигателя. В разноцветных глазах столько немой обиды, вопросов и боли, что под этим взглядом становится почти неуютно. Почти. Почти, как говорила мама, не считается. Даби старается игнорировать поскребывающее чувство за грудиной. Так вот… Лига не должна была становится проблемой в его жизни, особенно во взаимоотношениях с папиной куклой. Поэтому появляется проеб с похищением. Вернее, почти проеб, потому что убедить Шигараки по итогу схватить Бакуго, а не братца, оказывается задачкой не из легких. — Я никого не резал, не убивал и не сжигал, — Даби скучающе зевает в кулак. — Расслабь булки, шкет, все живы и целы. А с твоего дружка полезно сбить спесь… Это всего лишь похищение, а не расчлененка. Шото. Удачный ребенок. Братец, который не знает, что братец, кипятится, как чертов чайник. Ещё чуть-чуть и пар из ушей повалит. Забавный такой. — Ты… Он быстрый. Ну, для того чтобы уворачиваться от батиных подзатыльников нужно быть быстрым. Шоточка хватает его за ворот майки и тянет на себя. В квартире, мелкой и тесной, становится на пару градусов жарче. Даби не уверен, что это эффект от его причуды. Ворот футболки по кромке выреза покрывается тонкой коркой льда. — У моего друга, эмоциональная травма. Ребята из других классов пострадали, а ты!.. Даби мягко обхватывает прохладную руку брата и поглаживает сбитые костяшки. Ладно, план стать ему другом и взрастить что-то нелицеприятное касательно геройского сообщества в его голове, теоретически затягивается ещё на долго. Слишком уж шкет не испорченный и слишком засраны у него мозги. Спасибо пап, что и здесь усложняешь жизнь. Зато насколько невероятно будет сломать номера два через этого ребенка… Просто чудо. — Но ведь, я тоже твой друг, — ай, ублюдски это. Но в этой игре все методы хороши. Особенно грязные. Шото рвано выдыхает какое-то ругательство и прячет взгляд за косой челкой. — Мне просто нужно немного денег и выйти за рамки. А тот парень, неплохо заплатил, — сладкая ложь. То, что папкина кукла желает услышать. — Хей, послушай. Я уйду от них. Чуть попозже, но уйду. Обещаю. Даби выпутывается из несильной хватки и обнимает брата за широкие плечи. Тренировочный лагерь пошел ему на пользу, ровно как и социализация, он все меньше напоминает диковатого соседского кота и все больше похож на нормального мальчика. И все же… Он — недоласканный ребенок, тут же льнет к этому скупому прикосновению и растворяется в нём весь. Наивный. Холодные пальцы упорно продолжают сжимать ворот футболки. — Ты мне… Мне больше, чем друг, — на грани слышимости выдыхает сопляк. И Даби почти готов к ребяческим словам в стиле «ты мне, как брат», когда мелочь со всей силы тянет его к себе и целует. Быстро неумело и напористо. Сминает его губы своими, неловко стукается зубами о зубы и задевает нос. Слюна пачкает подбородок и оставляет на нем влажный след. Признаться, Даби в первую секунду настолько шокирован, что не думает… и не успевает ответить на это неожиданное действие. Вот тебе и братские чувства. В груди разгорается пожар мести, теперь по новой. Боже… Да Старателя инфаркт хватит если он узнает об этом. Ох, удачный ребенок, сам того не зная упростил задачу и сделал ситуацию намного лучше. Естественно в пользу самого Даби, но все же. Он обхватывает лицо Шото ладонями и мягко поглаживает щеки, чуть задевает большим пальцем шрам на левой стороне лица и наслаждается легкой дрожью в мальчишеском теле. — Ничего, все хорошо, — пропуская отросшие мягкие красно-белые пряди сквозь пальцы шепчет Даби, разорвав поцелуй. — Но над техникой поработать стоит. * Это осознание не приходит сразу, но играть любовь становится сложнее, чем играть дружбу и симбиоз заботливого старшего братца с похуистическим настроем на все и всех и другом с желанием помочь. Любовь становится играть сложнее, по многим причинам, в хит-параде которых первой идет тотальная зависть и странное непонимание «почему»? Почему он? Почему не кто-то другой? Когда тебя двадцать четыре на семь окружают миленькие одноклассники в жестком пубертате, наверное, тебя должны привлекать они, а не обожженный чел с тягой к саморазрушению, странными мыслями против системы и, вишенка на торте, внешностью Фредди Крюгера. Играть в любовь сложно, но Даби по жизни адаптирующийся под всех и вся ублюдок. Ради достижения цели можно и научиться изображать подобное. Улыбки, прикосновения, поцелуи, обсуждения на щекотливые темы (Боги, шкет так классно краснеет, просто чистый помидор по цвету лица, если грамотно его засмущать). Поездки к морю, типа романтический ужин, обсуждение чего-то до неприличия личного. — А, когда я вернулся домой, то понял, что меня там никто и не ждет, — морской ветер треплет его переженные волосы, над Токио загораются первые яркие фонари. Те отражаются в темной воде, а Даби никак не может вспомнить, какого хрена вообще открыл рот на тему семьи и почему удачный ребенок так странно заботливо сжимает его руку. Они сидят на нагретом солнцем капоте «Жука», который был собран из частей других машин и судя по всему существовал исключительно на добром слове и божьем чуде (как и обожженая кожа на лице самого пирокинета, уржаться как смешно). — Извини, я не хотел лезть, — в этом тоне отмороженной воблы скользят знакомые интонации Рей и от этого только хочется накричать на удачного ребенка, вместо этого в горле застревает тугой ком. — Это было давно. Мне плевать. Ну класс, он поплыл перед ребенком, которого пытается склонить на темную сторону. Хуже не придумаешь. Чайки кричат в высоком небе, а Даби закрывает глаза и старается незаметно стереть с лица выступившие кровавые слезы. Чужие прохладные пальцы делают это вместо него. * Секс становится логичным новым шагом в их недоотношениях и там, где все должно было быть просто (нагни, смажь и хорошенько трахни до звездочек перед глазами), все становится неожиданно сложно, эмоционально и в этой трясине Даби как-то странно быстро увязает по пояс. Он все еще помнит бледное светящееся в темноте лицо брата, помнит, насколько контрастно в неясном свете выглядели красно-белые волосы, разметавшиеся по подушке, как блестели чужие глаза и как сочный румянец заливал бледные щеки. Он помнит сбившееся дыхание, цепкие пальцы на плечах, что вырвали в процессе пару скоб и то, как жадно пацан сжимался на трех пальцах. Он помнит аккуратно подстриженную двухцветную дорожку паховых волос и свою тупую шутку, про девочку-целочку… Он помнит эту ночь и последующую. Даби помнит, как оседлал бедра пацана, поймав себя на мысли, что они сейчас почти одной комплекции. Одного роста, веса, телосложения, разве что малец чуть подкачинее и не выглядит настолько болезненно худым. — О, у меня больше. — И под каким интересно углом? — нагло выдыхает это недоразумение вручая в руки Даби бутылочку смазки. Шото становится смелее и от этого странно тепло на душе. * Осознание всего пиздеца сваливается на него однажды утром, когда брат сонно сопит ему в ключицу, а Даби вопреки всему никак не может вообразить, мысленно поковырять пальцами привычное представление о сцене мести отцу. Голова позорно подкидывает, все что угодно кроме лица Старателя, разочаровавшегося в своем лучшем творении. Он видит только разноцветные глаза, такие, как тогда в лагере, в них слезы, обида и хрупкое разбитое мальчишеское сердце. За что ты так со мной? Почему не сказал сразу? Тойя? И на это почему-то не наплевать. В груди, там где Даби был уверен у него бьется бесполезный кусок мяса, оказывается что-то теплится. Что-то человеческое, наивное и глупое. Старое, как сам мир. Он прикусывает нижнюю губу с такой силой, что во рту появляется привычный металлический привкус крови. — Блять, — шепотом выдыхает злодей. * Он спит, свернувшись калачиком на старой двуспальной кровати с отвратительным неудобным жестким матрасом. Он спит, свернувшись калачиком, потому что длинные ноги на таком «шедевре» мебельного искусства толком и не вытянешь. Он спит… И, пожалуй, это даже к лучшему. Даби выключает закипающий электрический чайник и заливает в кружку кипяток. Еще немного. Он постоит и понаблюдает за спящим братом тире любовником еще немного. Маленькую старую квартирку заполняет слабый аромат кофе, растворимая дрянь два в одном с карамельным привкусом. Даби думает, что прикупил эту хрень только для братца, потому что удачный ребенок в восторге от этой штуки и пьет ее литрами. Будь его воля, жил бы на растворимом кофе и холодной собе. Рацион настоящего чемпиона. Даби присаживается на край неудобной кровати, переплетает собственные пальцы с пальцами Шото. Тот на рефлексах, во сне, сжимает его руку, не слишком крепко, естественно. Несмотря на тренировки руки у него нежные, без мозолей и продлится так, наверное пару лет, пока геройское, мать его, поприще не лишит его нежной кожи. Или же пока на одной из миссий ему просто не оторвет его чудесные руки. — Уже уходишь? — хрипло со сна тянет шкет с неохотой разлепляя глаза. — Обещаю, что скоро вернусь, — и из всей возможной лжи, что он произносил, эта дается Даби тяжелее всех. Он опускает кружку на пол и заваливается в койку утягивая мелкого в недолгий яркий ленивый поцелуй. — От тебя вкусно пахнет, — потираясь носом о шею бормочет Шото. — А у тебя несет изо рта, маленький вонючка, — тычек под ребра даже не болезненный. — Не разбудил тебя? В ответ мотание головой и очередное объятье. Одомашненный, такой разомлевший от любви. Правда его убьет. Даби перебирает мягкие волосы, пахнущие стандартным шампунем и целует Шото в макушку. — Закроешь квартиру, когда будешь уходить? — надо бы уже идти, да только так не хочется покидать теплое гнездо из рук, ног и одеяла. — Без проблем. * Ему все еще чудится неразборчивое «возвращайся скорее». Даби проводит по шее и ключице прогоняя от себя воспоминания о чужом-родном дыхании и заводит машину. План мести Старателю откладывается на неопределенный срок.