Гвоздики

Угораздило же его влюбиться в гетеросексуального парня. За всю его не такую уж и длинную жизнь - подобное было впервые. И, честно говоря, он совершенно не знал, что делать с этим. Зонтик, по правде, перепробовал уже многое: Избегать Вару, бегая от него по всем возможным местам в округе, даже в лесу. Флиртовать по-дружески и намёками, а после, ловля на себе непонимающий взгляд, краснеть и оправдываться, будто "да у меня просто манера общения такая, правда-правда. прости", а так же ещё кучу всевозможных тактик, вычитанных из всяких сопливых книжек о не взаимных чувствах, потому что избавляться от влюблённости нужно было, и желательно срочно, а она, сволочь эдакая, уходить не собиралась от слова совсем, продолжая заполнять всё его нутро отчаянием и, будь они прокляты, гвоздиками. О том, что внутри него буквально растёт цветок, Зонтик узнал уже на второй год влюблённости в своего товарища. Когда длительный, не прекращающийся, раздражающий уже всех окружающих, кашель, внезапно перерос в отхаркивания листьями. Он тогда находился в доме у Вару, когда тот во время очередной прогулки утащил его к себе, якобы "забрать что-то надо было". Зонтик отошёл руки помыть, пока он заговорился с другими находящимися в доме. И, услышав из уст Вару столь подходящие ему по стилю слова "закадрю всех идиотских сучек своим милейшим ебальником и сопливыми фразочками" начал плеваться прямо в раковину то ли от нахлынувшего отвращения к Вару, то ли от осознания того, в какой он заднице. Признавать то, что он, по сути, как раз и является той самой фанаткой, что повелась на него, ужасно не хотелось. В его голове к тому времени всё ещё не устоялось то, что он, даже будучи бисексуалом, мог влюбиться в своего друга с нарциссическим типом личности. С раздутым самомнением. С любовью и заботой лишь к самому себе. Взглянув тогда в раковину, Зонтик тогда разочаровался ещё больше. Неясно, правда, в себе, или в жизни в целом. Он ожидал всего, что когда-либо узнавал про эту болезнь: капель крови по раковине и перепачканных в ней же лепестков роз, безобидных ромашек, лилий. В реальности же перед его глазами были несколько скомканных лепестков гвоздики, после которых горло болело знатно. На первый взгляд он даже не смог понять, что это за растение именно. И выглядело это, по правде, ни капли не романтично. Во многих источниках и тех же книгах, что изучал Зонтик, чаще всего эта болезнь романтизировалась до того уровня, что казалась чем-то, сводящим два влюблённых чердца вместе. Зачем это так - неясно, но дети после этого, Зонт был уверен, бежали толпами не взаимно влюбляться, дабы ощутить на себе эту болезнь во всей красе. На деле же это было вообще не прикольно. Вечный кашель, першение, вкус листьев на губах, что тоже был не самым приятным бонусом, постоянно болящее горло. Ах, ну и, самое сладкое от этой болезни - растущие в нем стебли цветов. Самым отвратительным было то, что разговор с Вару ему бы не помог. Хотя Зонтик, честно говоря, множество раз задумывался об этом. Чтобы вывалить на товарища все свои переживания, проблемы, волнения и тревогу. Просто высказаться, чтобы этот растущий с годами ком спал наконец с его души. Просто рассказать о том, что чувствует. Однако, стоило ему только представить реакцию Вару... То, как он отвергал его и пропасть между ними становилась ещё больше, чем тогда, когда Зонт только осознал собственные чувства, то сразу откладывал эту идею в дальний ящик. Хотя, будучи, видимо, мазохистом, Зонтик часто успевал страдать из-за этого. Особенно в ночное время, лежа на кровати и смотря в потолок. Спать ему всё равно не хотелось из-за преследующих его кошмаров. Поэтому он тратил время на то, чтобы убиваться по Вару. Чтобы думать о том, как докатился до этого и почему так вообще вышло. А самое главное - когда. Зонт много раз представлял, как признаётся ему. Как после этого Вару, смотря на него несколько секунд, улыбается тепло, что делает достаточно редко. Как он берет его руку в свою, переплетая их пальцы. Как говорит, что любит Зонтика ещё больше, чем он его. И как после этого чёртовы цветы пропали б из его горла раз и навсегда. Хоть в романтических отношениях, особенно с парнями, Зонтик никогда не состоял, да и разбирался в чём-то подобном лишь на базовом-базовом уровне, он готов был хоть прочитать все книги мира(ограниченные библиотекой) о гомосексуальных и не только отношениях. Лишь бы предоставить Вару максимальный комфорт. Лишь бы просто создать такие условия, чтобы он оставался рядом с ним. Если бы Вару интересовали парни исключительно в романтическом плане, то он готов был бы закрыть глаза на собственную ревность и боль, засовывая её глубоко в задницу. Лишь бы он был его. Но Вару не был его. Не становился и не думал даже о подобном. Ничего не замечая, вроде, жил как и раньше. В очередной раз рассказывал на прогулке о том, как какая-то девчонка понравилась ему внешне. И, возможно, он бы даже провёл с ней какое-то время. Может даже и ночь. А Зонтик лишь кусал губы на этих словах, взгляд пускал в землю, скрывая боль и сразу возникшее отвращение к этой особе. И мечтал, чтобы убить себя и переродиться в теле какой-нибудь симпатичной, сексуальной мадам, подходящий под все визуальные капризы Вару. Лишь бы тот хотя бы немного побыл с ним в таком плане. Хотя бы немного поухаживал, полюбил, даже если и фальшиво. Зонтик знал как никто другой, что ни в одну из девушек, что когда-либо находилась рядом с Вару(хоть тех было и не так много), которой он уделял внимание, ухаживал, целовал или спал, он не был влюблён. Вару сам неоднакратно признавался ему в том, что это лишь для удовлетворения своих прихотей и исключительно ради себя любимого. А Зонтику, что раньше считал это достаточно несправедливым отношением к любящем его девушкам, думал, что ему хватило бы с головой даже этой фальши. Такие мысли его безумно пугали. И пугают до сих пор. Он хочет избавиться от них, хотя они окружают его двадцать четыре на семь. На четвёртый год всего этого, Зонтик, честно говоря, сильно устал. Сдерживать в себе все чувства становилось всё труднее с каждым днём, а избавиться от своей влюблённости он не мог. Казалось, что она, словно издеваясь над ним, станавилась всё крепче и сильнее. А так же с каждым месяцем ухудшался его кашель. Приступы всё сильнее, контролировать их практически невозможно. С каждым разом увеличивалась и их длительность. Однако, кустами гвоздики в нём ещё не росли, заполняя собой всё тело, убивая его. Хоть что-то хорошее. Зонтику хотелось рыдать. От боли в горле, после почти часовых приступов, от слипающихся из-за слёз глаз. От ненависти к себе и стыду за то, что он так невинно и безответно любит его. Любит не так, как положено в обществе. Любит так, как не должен вовсе. Они близкие друзья. Хорошие товарищи. Замечательные знакомые. Они оба парни. Он не должен был полюбить его. Он просто не должен был. Из-за всех этих совершенно недвусмысленных фразочек со стороны Вару его просто раазрывало на части от сомнений и слепых минутных надежд. — Знаешь, ты так охуительно готовишь, — Жуя очередную стрепню Зонта говорил он как-то задумчиво, серьёзно что-ли, — Будь ты бабёнкой, за тобой бы толпами мужики бегали. Я б женился на тебе в таком случае. И заливался смехом, пока Зонтик хлопал ресницами, пытаясь понять, насколько он серьёзен и можно ли это считать намёком на взаимность. — Зинаида к вашим услугам, — Произносил, отводя взгляд в сторону, — Ты же понимаешь, что это что-то уже не особо традиционное в тебе говорит? — Фу, блять. Я гетеро, ты конченный что-ли, Зонт? И Зонтик вздыхал, понимая, что в очередной раз упал в грязь лицом, а мутная надежда рушилась, разбиваясь на сотню осколков. — Может, тебе пора признаться? — Говорили ему единственные люди, знающие о его влюбленности. Зонт дрожал лишь от одного подобного вопроса. Он хотел, безумно. Но он боялся узнать ответ. — Всему своё время, — Отвечал неуверенно, грустно. — "Всему своё время" - длится уже пятый год! Пора признаваться, пока ты не зарос гвоздиками окончательно. — А вдруг он откажет? Что будет? Будет игнорировать, избегать... Или перестанет общаться со мной вовсе... — Накидывал варианты он, уже чуть-ли не плача от одного представления, как он его бросает и они перестают общаться окончательно. — Так, стоп! А вдруг он ответит тебе взаимностью и всё у вас будет хорошо? — Шанс был. Ну, в редких ночных мечтах Зонтика. И то, эта возможность была меньше, чем его шансы не зарыдать. — Как я, по-твоему, должен сделать это? "Привет Я кашляю цветами из-за любви к тебе уже несколько лет"? "Хэй, Вару, ты мне уже много лет нравишься, что думаешь?". Или, быть может: "Я зарастаю цветами с каждым днём, пока люблю тебя"? — А не проще ли простое: "Я люблю тебя"? — Вздыхая, отвечали ему. Он лишь кивал, продолжая нервно теребить рукав кофты и кусать щеки в попытках успокоить собственную разбушевавшуюся фантазию, что строила ему далеко не приятные исходы. — Я люблю тебя. Ну... Как парня, то есть. Не как друга. Как партнёра... Сказал он тогда. Глупо. Не вовремя. Совершенно случайно, никак не подведя к этому, посреди диалога. Просто вывалил, как данность. — Я знаю. Зонт выпал в осадок, застыв на месте. Даже дышать перестал на мгновение. Шокированно уставился, едва ли не подавившись воздухом. — И... Что? — Блять, — Закатил глаза Вару, хмуря брови, шикнув, — И ничего, Зонтик. Гвоздиками своими подавись. Не еби мне мозги, ты же знаешь, что меня не интересуют мужики в таком плане. Зонт сжимает пальцами ободок унитаза. Руки бледные, трясутся, а от пота ещё и влажные, так и наровят сосколзить. Глаза слезятся, видеть практически невозможно. Волосы то и дело спадают на лицо, прилипают к мокрым от слёз щекам или ко лбу, От кашля хочется уже то ли блевать, то ли рыдать и кричать. Всё тело холодное и мокрое от пота, а горло ужасно болит от всего того, что отхаркивается из него. Голова кружится, и дышать становится тяжелее. Его всего подтряхивает уже, а слёзы неконтролируемым ручьём текут. Когда приступ медленно, но всё же стихает, а Зонт умудряется даже отстраниться к стене, то устало, шумно выдыхает. Измученно даже как-то. Пару секунд сидит, почти не двигаясь, переводя дыхания. Давая себе передышку. Позволяя вздохнуть, успокоиться немного. Самая неприятная часть для него - доставать стебли из горла. Выкашлять их слишком трудно, так что приходится вытаскивать так, как возможно. Тянется дрожащими пальцами в рот, нащупывает на корне языка растение. Рвотный рефлекс как некстати срабатывает, от чего он хрипит, а в глазах вновь появляются слезинки. Морщится, брови к переносице сводит. Не без труда достает стебли, выкидывая всё в тот же унитаз. Проводя ладонью по лицу, а после и по волосам, Зонтик всхлипывает. Отчаянно уже как-то. Поджимает колени к груди, голову опускает. Хлюпает носом, полным соплей, и тихо-тихо плачет, дабы никто не услышал. Лучше бы он умер от растущих в нём кустов ещё несколько лет назад.