Пантера

— Ну и что ты наделал? — женщина мягко рассмеялась, пачка чужие щеки ярко-красной краской в маленькой мести за себя, виновник фыркает и, пачкая синим чужие плечи, платье и волосы, отталкивает блондинку от себя, — Балую я тебя, маленький, ба-лу-ю! Этот маленький склонил голову в сторону, рассматривая красивую женщину с длинными светлыми волосами, мягкой улыбкой и в нежно-зеленом платье. Но не видит глаз, она прикрыла их в моменте спокойствия. Картинка меняется. И вот эта же женщина лежит на полу. Лежит изломанной куклой. Ее мягкие на вид, и он уверен, что и на ощупь, волосы слиплись уже не от яркой краски, а от крови, она уже не дышит. Видимо рабочая одежда залита тем же красным, в одежде дырки от явно пуль. Руки в нескольких местах выгнуты под неестественным углом. Тот кто видит это явно стал старше. Она этого кого-то защищала, бьёт на отмашь осознание, умерла, но забрала других за собой. Кто она? Почему так отчайно боролась за чужую жизнь? Гриммджо резко подскакивает. Сны… Если подумать, он спит-то больше от скуки, чем ему реально это нужно. Но отчего-то сны снятся даже арранкару, Джаггерджак не особо хочет разбираться, что это: игра больного воображения или воспоминания о жизни, его или тех, кого он сожрал. Когда в голове всплыл образ лежащего тело на полу среди ещё пяти или семи трупов, вспомнился отрывок из рассказа рыжей девки о самках животных, которые готовы глотки рвать за свое потомство, не думая о себе. Он не хочет знать какого цвета были глаза той девицы, и он точно не хочет знать за кого та погибла.