Cigarette

      Промозглый сквозняк проникал в практически пустую комнату с белыми обшарпанными стенами. В помещении по части мебели действительно дела обстояли совсем скудно: всего-навсего две кровати с твёрдыми пружинными матрасами и железными каркасами, да совсем маленькую ржавую раковину, что располагалась на стенке.       В камере стояла мёртвая тишина, как будто бы внутри совсем никого не было, но то было исконно ложным суждением, ведь сидевшие внутри, каждый на своей кровати люди, лишь молча смотрели друг на друга. Оба прекрасно знали, что сегодня будет особенный для них день, ведь у каждого присутствовало приятное предчувствие чего-то нового, необычного. Они уже давно не стесняются друг друга, не боятся говорить на самые изощренные и мерзкие темы. Всё равно, благодаря собственному языку их никто из охранников не понимал.       Из крана потекла холодная вода. Тонкой струёй она держала свой путь прямо на горячую руку одного из заключённых, после он, набрав достаточно в ладони, поднёс их к лицу и умылся, дабы наконец взбодриться перед очередным разговором. Другой лишь сидел и молча наблюдал за действиями сокамерника. Из-под подушки его поблескивал уголок острого куска битого стекла, который тот бог знает откуда взял. В любом случае, пока что он не был использован в области его и чужого горла, что внушало огромные надежды на то, что пока что оба будут жить. По крайней мере, переживут ещё сутки.       — Что задумался, Федя? Снова размышляешь о бытие? -       С улыбкой проговаривает высокий брюнет, опускаясь на свою кровать и принимая как можно более удобное положение, конечно же, слегка сутулясь по привычке. Осаму Дазай любил дразнить Фёдора Достоевского, а второй прекрасно знал о пристрастии знакомого, поэтому для него было настоящим грехом не ответить ему.       — Думаю, как бы заставить тебя уронить мыло в ванной, пока все принимают душ, Дазай. Рутина, но тебе стоило быть поосторожнее с высказываниями. -       Проговариваят с ехидной улыбкой Достоевский, слегка прищуривая глаза. Он следующий на очереди, чтобы умыться, так что с кровати поднимается и с характерным звуком хождения босыми ногами по каменному холодному полу, подбирается к раковине, пределывая точно такую же череду движений, как и сокамерник ранее.       Осаму не теряет времени и подходит к тому сзади, заставляя Фёдора вновь разогнуться, уперевшись головой в его подбородок. Он любил нападать сзади, заставлять его пугаться фигуры, стоящей сзади со странными намерениями. Какие только извращения не проделывали они сидя в тюрьме.       — Ты сегодня такой задумчивый. Мне нравится. -       Парень кладет руку на плечо партнёра и слегка сжимает его тонкими длинными пальцами, словно кот своей когтистой лапой. Фёдор же лишь шире улыбаясь, оборачивается и заглядывает в глаза Осаму.       — Ну и что ты затеял на этот раз? Наконец-то решил использовать тот осколок на своих венах? -       — Я предпочёл бы двойное самоубийство, если ты до сих пор этого не понял. Хоть ты и не красивая официантка в баре, но тоже вполне себе подошёл бы на роль партнёра. -       — Только не сексуального. -       — Значит ты должен был быть красивой медсестричкой. -       Лёгкий смешок раздаётся эхом по тихому коридору. Была уже глубокая ночь, но только они не спали, хоть отбой объявили ещё в десять вечера. Три часа ночи - прекрасное время для того, чтобы проснуться и во всю бодствовать. Не все время же им прятать своих разговоров за иным языком; так что приходилось идти на такие уловки.       — Вчера мне кое-что передали. -       Вновь прерывает тишину Осаму, извлекая умело из-под матраса слегка помятую сигарету с маленьким спичечным коробком. Глаза Фёдора бодро загорелись, он заинтересованно наблюдал за рукой Дазая, в которой находилась заветная сигарета, что была прекрасной как и валютой в местных тюрьмах, так и источником никотина, которого в его организме уже долгое время так сильно не хватало.        — Отдашь мне? -       С детской наивностью и надеждой в голосе быстро произносит Фёдор, уже по-хозчйски усаживаясь на кровать брюнета. Он понял, что был готов действительно на многое ради этой сигареты, наверное даже на все, что предложил бы Дазай.       — Ты правда думал, что все так просто? -       — Не думаю. -       Оба, проведя столько времени в компании друг друга, стали вполне себе сговорчивыми. Фёдор поднимает свою подушку и извлекает оттуда острый осколок, тот самый... Он нужен ему прямо сейчас. Усаживаясь на кровать рядом с Дазаем, парень ловко обхватывает своеобразное оружие рукой и втыкает кончик прямо себе в руку в область вен. Алая кровь начинает сочиться из свежей раны, а кожа вокруг постепенно воспаляется. Осаму приближается с его руке и кладет сверху свою, ведя острие ниже, к запястью, а после забирает у него осколок и то же самое проделывает с собой, со своей рукой, перед этим не забивая снять бинты, оголяя все свои многочисленные шрамы от разной глубины порезов. Достоевский тихо скулит от боли, но держится, а компаньон его склоняется к руке того и нежно касается её губами, которые тут же обретают алый оттенок от сочившейся оттуда крови. Языком тот ведет от конца пореза к началу, от начала до конца, пачкая щеки.       От боли становилось хорошо, нарастало уже и без того сильное возбуждение. Оба уже сидели не просто так, а со спущенными штанами. Кровь будет использована вместо смазки, кому чья - без разницы, ведь Осаму уже поджигает сигарету спичкой и прикуривает. Двигая рукой по возбужденному, красному от крови половом органу, он делает длинную затяжку и выпускает дым в сторону от Фёдора, после передавая ему. Тот, во всю отдаваясь удовольствию, затягивается следом и выпускает дым в лицо ждущему своей очереди, но не прекращающему дрочить Дазаю.       Воздух наполняется горечью от табака, оба парня прекрасно удовлетворяют себя не смотря на свежие раны, которые добавляли некоторую изюминку в этот процесс. Кровь сочится на член, но оба притом по своей неосторожности пачкают в ней свою белоснежную тюремную форму, правда, в основном верхнюю её часть.       — Я счастлив. М... -       С придыханием произносит Фёдор, вскидывая голову наверх от удовольствия. В голове звучит приятная мелодия, он уходит в прострацию и как только сигарета оказывается вновь в его руках, приходит в себя. Он вспоминает привкус красного старого вина, которым он довольствовался меж карточными партиями.       — Разве не в этом твоё счастье? Ты любишь боль, ты хочешь прикончить меня, убить себя. Ты чёртов психопат, как и я. -       Осаму переводит взгляд на сидящего рядом Достоевского и смеётся, но после замирает и наконец кончает, пачкая детородный орган теперь уже не только в крови, но и в белой вязкой жидкости. Все смешивается, она попадает в рану. Фёдор завершает сие действие следом, быстро натягивая на себя штаны, он даже не пытается вытереться или помыться, все в крови.       Достоевский валит Дазая под себя на кровать. Усаживаясь сверху, тот сдергивает с другой руки парня бинты и забирая осколок, что лежал рядом, несколько раз с силой проводит им по ней. Много крови, так, как ему нравится. Он хочет убить себя, хочет убить его. Так же как и Дазай. Дыхание Осаму участилось, но под партнёром он даже не колыхался. У кровати валялся все ещё тлеющий сигаретный бычок.       — Мы встретимся на том свете? -       На глазах Фёдора появились слезы, они стекла по щекам и капали на лицо Дазаю. Он выхватывает осколок их рук Достоевского, перерезая себе ладонь. Тот, находясь в лёгком шоке, удивлённо смотрит на компаньона, после чего тот резко наносит ему сильный удар в грудь. Кровь брызнула из-под кожи и все сильнее вырвалась на свежий воздух, пачкая белую кофту вновь. Парень из последних сил отбирает у Осаму их импровизированное оружие и резко втыкает его тому в шею, прямо в область трахеи. Захлебываясь в собственной крови, что так и хлестала из только что перерезанного горла ,он хрипло отвечает:       — Обязательно... -