Развращение Эров

Шумел дождь. Крупные капли воды дробно стучали по подоконнику, заглушая все сторонние звуки, и этот однообразный стук был подобен звучанию метронома — монотонного, скучного, убирающего все мысли из головы. Из-за окна веяло влажной прохладой. Ричард стукнул тяжелыми ставнями, и спальня погрузилась в полумрак, освещенная лишь несколькими свечами. Рокэ смотрел на то, как капли воска, тая, сбегают вниз к канделябру, и трусливо пытался отогнать ненужные мысли. — Я всегда уважал твои чувства, — сказал Ричард. Твердый и незыблемый, под стать фамилии, за какой-то год-полтора перегнавший Рокэ в росте и в плечах, наконец-то входящий в расцвет Литовой крови, собой он каким-то образом занимал всю комнату. — И всегда следовал твоим желаниям. И если тебе комфортнее было заниматься такими вещами в спальне с потушенными свечами — быть посему. Но мы вместе не первый месяц, и я хотел бы понять, почему… «Эксперименты в моем возрасте, юноша, — хотел было язвительно ответить Рокэ по старой привычке, — заканчиваются или скучным фиаско, или болью в спине. Не всем тут по восемнадцать лет, знаете ли». Язвительность всегда была лучшим оружием Рокэ там, где пасовало любое другое. Но Ричарду — этому растущему на глазах надорскому вепрю, суровому северянину, взращенному холодом родного края и стойкостью древней крови, язвить не получалось. От ядовитых едких слов Ричард отмахивался, как от какой-то мошкары, и смотрел так — внимательно, тяжело, прямо, что все ехидство застревало в горле и переплавлялось во что-то жгучее, обжигающее, яркое. Рокэ Алва даже на исповеди, даже самому себе не признался бы в том, что от этого недовольного тяжелого взгляда смущается как мальчишка. Квальдэто цэра! Кому тут еще восемнадцать лет? — И я хотел бы понять, — продолжил Дикон с прекрасной и ужасающей неотвратимостью. — Почему ты не позволяешь мне большего? Почему ты не позволяешь большего самому себе? Погашенный свет, спиной ко мне… Спасибо, что без брачных сорочек! — Брачных сорочек? — переспросил Рокэ. — Одеяние в пол с прорезью в нужном месте, — просветил его в жутких северных обычаях Ричард и продолжил, — так объясни же мне. Чудовище, подумал Рокэ, неловко поерзав на кровати. Совершенное чудовище, и когда только успел набраться опыта? Неужели в Лаик, за полгода, тайком от менторов, тискался с кем-то из мальчишек по темным углам? Ласки Ричарда всегда выдавали полное знание дела. Он не гнушался ровным счетом ничего, знал, что стоит делать с любовником и как правильно использовать мужское достоинство весьма внушительных размеров. Как это было? С кем? Рокэ вдруг представил, как Ричард, еще девственник, но крайне упорный в своем желании познать новое, целует и лезет ладонью в штаны к, скажем, Берто, и вдруг почувствовал, как у него горят щеки. Оставалось только понадеяться, что в полумраке Дикон не заметит его стеснения и возбуждения. — Мне хорошо и так, — сказал Рокэ негромко. — Я привык к такому. Зачем что-то менять? — Первый любовник Талига привык к скучной возне под одеялом? — Ричард дернул головой так, будто не верил не единому слову. — Ты недоговариваешь. Я хочу знать правду, Рокэ. Он был совсем близко. Нависал над кроватью своей мрачной неустрашимой незыблемостью, и от его взгляда внутри что-то подрагивало и екало. Признаться ему в?.. — Я сказал тебе правду. — Не заставляй обвинять тебя во лжи, — Ричард стиснул руки в кулак. Кровать скрипнула под его весом, когда он сел рядом, серые глаза сверкают в полумраке драгоценными карасами. — Рокэ. Рокэ отвел взгляд. Сомнение и неуверенность перехватывали горло едким обручем. Эта неуверенность была похожа на отраву, подрывавшую то, чем Рокэ привык быть. Обнажавшую то, что Рокэ скрывал ото всех, умело играя в прятки даже с самим собой. С многочисленными дамами было просто. Влечение, страсть, удовлетворение похоти. Они были счастливы вниманию такого кавалера, не задавали смущающих вопросов и довольствовались тем малым, что Рокэ был готов им предложить. Но мужчины? С мужчинами все было по-другому. С мужчинами нужно было показывать себя всего, с мужчинами недостаточно было ленивой возни на укрытой пологом кровати, в привычной и понятной позе. Нет. Мужчины требовали от Рокэ всего. Мужчина. Ричард. Первый и пока что единственный. — Я не понимаю, — Рокэ пытался напустить привычного высокомерия в голос, но голос его подводил. Подводили пылающие щеки, подводил отведенный постыдно, стыдливо взгляд, подводили нервно сжавшиеся пальцы. — Почему ты так настаиваешь на… подобном. В конце концов, кому будет приятно стоять на коленях и… — Отсасывать? — уточнил Ричард. — Предположим, мне. Мне будет приятно сделать такое для тебя. Но вот почему ты до сих отказываешься, если ты мужчина, а такая ласка… — Чрезмерна и мне не нужна, — отрезал Рокэ, громко вздохнув, чувствуя, что от такой откровенности начинает задыхаться. Ричард замолк. Отстучал пальцами ритм по колену. — Если тебе стала неприятна моя близость, — сказал он вдруг, — то пусть будет так. Я все равно остаюсь твоим оруженосцем и буду рядом до истечения срока. Тревожить тебя бóльшим я не буду. На секунду Рокэ показалось, что его ударили в солнечное сплетение. Страх, непривычный для Первого Маршала и ставший хорошим знакомым для Рокэ Алвы, влюбленного в собственного оруженосца, поднял свою змеиную голову и с наслаждением впился клыками в сердце. Нет! Только не это! Представить себе Ричарда, исправно отправляющего свой долг, Ричарда, который не тянулся к нему, не целовал его, не присваивал с варварской страстью и грубостью, Ричарда, который смотрел так, будто Рокэ для него был целым миром, а теперь вдруг перестал — нет, это было невозможно. — Постой, — Рокэ закрыл глаза. Под веками плавали черные круги. — Постой, Ричард. — Скажи мне, — большая, даже сквозь одежду обжигающая ладонь легла уверенно на внутреннюю сторону бедра, и Рокэ сглотнул, чувствуя, как все его тело откликается на эти прикосновения. — Ну же. Рокэ закусил нижнюю губу, сдерживая постыдный сладкий вздох, когда сильные пальцы коснулись легонько самого уязвимого места. На секунду перед глазами встала картинка — вот Ричард опускается на колени, тянет на себя завязки штанов и белья, вот его большая ладонь оглаживает сверху донизу член, а эти восхитительные бледно-розовые губы… — Мне стыдно, — одними губами сказал Рокэ, жмурясь до боли. — Что? — Неловко, квальдэто цэра! — вспыхнул Рокэ, комкая в ладони покрывало и хмурясь зло и отчаянно. — Ты первый мой мужчина, я не привык к такому, я… я понятия не имею, что мне с этим делать! Как себя вести! А если я сорвусь раньше времени, то как прикажешь быть? Не заставляй меня переступать через себя, не… — Ро-о-окэ, — горячо выдохнул на ухо Ричард и опустился на колени у кровати. Его большие широкие ладони легли на бедра и развели их — удобно, широко, так, что лицо Ричарда было прямо между ног Рокэ. Рокэ вздрогнул и с тихим страдальческим стоном поднял глаза к потолку, лишь бы не видеть этого зрелища. — Ро-о-окэ, — протянул низко Ричард и уверенно, нагло, потерся щекой о промежность, там, где все твердело и наливалось силой под его прикосновениями. — Глупый ты, Рокэ. Тебе ничего не нужно делать. Никем быть. Просто доверься мне, и все получится само. Горячий рот накрыл член через ткань штанов. Рокэ вздрогнул, вспыхнул и, не выдержав, упал на кровать, сжимая пальцы в растрепанных темно-русых вихрах. Тихие стоны, которые рвались из него от скольжения губ Ричарда от головки до основания поверх ткани, заглушал стук дождя за окном. Что-то потянуло внизу. Обнаженную кожу лизнул сквозняк, и освобожденный из тесноты одежды член прижался к животу, мажа его предсеменем. Рокэ услышал тихий смешок и поборол желание прикрыть себе уши, а заодно еще и глаза, полностью исчезнуть из собственного тела, потому что именно в этот момент горячий влажный рот с тихим причмокиванием накрыл головку и Рокэ насквозь пронзило молнией. — Свечи, — всхлипнул он, до боли царапая затылок любовника. — Хотя бы… Хотя бы свечи, Ричард! — Нет, — ответили ему, обдав влажный член горячим дыханием. — Нет, Рокэ. Я хочу видеть. А теперь — кричи. Головка скользнула по языку, упираясь в ребристое горло, и Рокэ застонал, выгибаясь дугой. Сильно, почти до боли, жарко, так хорошо, так глубоко, так… так… Ему показалось, что внутри него сворачивается тугой узел, сворачивается до боли, нестерпимо. Рокэ потянул Ричарда от себя за волосы — нет, стой, хватит! — тот в ответ хмыкнул, не поддаваясь, и этот смешок стал последним ударом, и внутри Рокэ что-то вспыхнуло ослепительно белым. — …Хорошо получилось, — Ричард довольно щурил глаза и разве что не облизывался, точно полакомился чем-то вкусным. Вид его губ, перепачканных и раскрасневшихся, что-то задел внутри Рокэ, и он с тихим стоном закрыл лицо руками. — Ты… — слов не находилось. Жар смущения растекался по шее и щекам. — Да, — согласился Ричард, опускаясь рядом — восхитительный, возбужденный, все еще одетый, но это его, кажется, не тревожило. — Все получилось восхитительно. И я хочу повторить это снова. Как насчет ночевать сегодня вместе? Рокэ вздохнул тяжело и деланно-равнодушно пожал плечами, тут же пряча лицо в подушках. Ричарда его пренебрежение не возмутило — привычный к поведению своего эра, он не обиделся и принялся раздеваться. Шуршала ткань за спиной Рокэ и гасли одна за одной свечи в спальне. Шумел дождь за окном. Сильные руки аккуратно потянули вверх смятую рубашку, и Рокэ подчинился, в полумраке не видя лица любовника, но угадывая его теплый взгляд. Припухшие губы коснулись щеки. — Такой красивый… Красивый, думал Рокэ, нежась в объятии сильных рук и слушая тихое дыхание. Несносный мальчишка. Красивый? И кто бы говорил такое! Самый красивый. Самый желанный.