Больше ты не будешь одинок

У него больная душа. Она покрыта дырами, порвана на лоскуты, и из сквозных ран вовсю вытекает яд. Душа и сердце болят всякий раз, лишь стоит прикрыть глаза. Трудно так жить, но преданность была выше. Приверженность богу войны, который дал хоть какую-то, но свободу. Верность Гуй Ли, земле которую он поклялся защищать. Его руки в крови, но стоило ему взглянуть на них, то черная смесь казалось ему собственной душой, которая отвратительными ошметками вытекала откуда-то из сердца. Больно. Саднит. Бывает. Как будто попрыгуньи своими острыми плющами сжимали сердце, все его нутро. Впиваясь с такой неистовой болью, отравляя ядовитой резью. Внутри все черно и испепелено под напалмом войны. Когда он закрывал глаза, то сочные картины прошлого проносились в голове, вновь и вновь обжигая голову. Кровь, крики. Привычная картина, и ему уже было не страшно. Он привык. Боль — это дело привычки. Положил руку на сердце. Но все равно саднит. Поначалу было так невероятно мучительно и страшно убивать людей. И до сих пор, когда он дает себе покопаться в собственных мыслях, заглянуть внутрь головы, то вина поднимается из черных гущ его нутра, карабкаясь по скалам ярости. Он не человек. Но так иногда хотелось побыть обычным человеком. Таким, как она. Ведь она была совсем другой. Выросла с людьми, воспитана ими же, на их культуре и обычаях. И кажется, что она человек, не Адепт и вовсе. И он каждый раз скромно смотрел на нее своими большими янтарными глазами, наблюдая со стороны, как она мощью своего дара приносит блаженство на душу. Это ее сила, дарованная богиней. Она нежна, красива. Весела и задорна, полна эмоций и чувств. Живая, не сломанная. Когда он разбитая ваза, об которую можно лишь порезаться. Сяо поднимает глаза к небу, и безжизненным взглядом рассматривает темные облака. Как-то даже спокойно, и голоса в голове заглушает тихая песнь ветра. Слушает морской бриз, доносимый из-за гор, вслушивается в говор птиц, шелест травы. Не больно. Даже как-то приятно. Опускает взгляд на совсем крошечный талисман в ладонях. Нераскрытый бутон цин синь слегка сиял в руках, и он прижимает цветок к груди, ощущая приятную теплоту сил Люмин. Она наделила этот цветок частичкой своей души, поделилась спокойствием и умиротворением. И Сяо чувствовал, как приятно бьется бутон, обвивая невидимыми объятиями черную, испещренную ранами, душу. — Спасибо, — хрипло говорит он, не оборачиваясь. Он знает и слышит, как Люмин за его спиной беззаботно ловила светлячков. Простая, немного глупая, но иногда она может проявить мудрость, которой учила Гуй Чжун. Она другая, не как остальные Адепты. Простой человек, с простой светлой душой. — Ты можешь съесть мои сны, — говорит она и Адепт осекается, чуть не выронив талисман из рук. Он смотрит на нее хмуро, с подозрительным взглядом, щурит янтарные глаза с острым зрачком. И Люмин поднимает голову, на лице ее нет ничего, кроме искренности. — Ты глупая? — благодарность куда-то улетучилась, и он почти шипит эти слова. — Ты ведь голоден, — качает головой она, выпустив из рук светлячка, который мгновенно взмыл в небо. — А мне сны незачем. Я не человек, со мной ничего не случится. Сяо осекается, отводя взгляд в сторону. Вспоминает ее красочные и сочные сны, наполненные лишь яркими эмоциями и сладко пахнущими цветами. И внутри скрутило от голода. — Это же не больно? — улыбается она, прикрыв розовые глаза, и Адепт вновь хмурится, почти скрипит зубами. — Глупая, все бегут от меня, лишь бы я не сожрал их сны, а ты наоборот тянешься только, — скалится он. Но с губ девушки срывается сдержанный смешок, она качает головой, с улыбкой взглянув в небо. — Хочешь я сорву тебе звезду с неба? — с простой в своих словах говорит она, ткнув пальцем в мерцающие искры на темном покрывале неба. Сяо нахмурился, вздернув голову вверх, а потом снова взглянул на Люмин, с непониманием в желтых глазах. Она успевает так быстро перескакивать с одной темы на другую, что Адепт даже не замечает, как недовольно скрещивает руки на груди. — Это невозможно, — фыркает он, и девушка хмыкает, тянет руку к звезде, как будто хватает ее, сжимая пальцы в кулак. А после прижимает ладонь к груди, загадочно улыбаясь. И Сяо видит, как из пальцев исходят полосы яркого света. Она раскрывает ладонь, тянет к нему, где в руке ее сиял крохотный искрящийся шарик, слепленный из ее сил пыли. Такой аккуратный, простой, напоминающий крупные блестки, и ему хотелось поверить, что это и правда звезда. Он молча забирает свет из ее рук, смотрит пристально, с подозрением, но лицо его расслабляется, когда чувствует легкий прилив спокойствия на душе. Опьяняющее и приятное, почти блаженное. — Можно, — тихий шепот срывается с его губ, и Сяо смотрит на нее с благодарностью в глазах. — Можно еще звезд? Она белозубо улыбается, почти глупо хрюкнув от смеха, но уверенно кивает. Казалось бы, что Люмин всегда будет такой улыбчивой и вечно счастливой. — Мне каждый день снится она, — почти на безумный шепот переходит она, и губы ее кривятся в пугающе-утешающей улыбке. Люмин гладит собственные плечи, прикрывая глаза, и ей вновь кажется, как любимая богиня гладит по белобрысой голове. Он ухватился за тонкий шлейф суховея, который принес на его сердце лишь горькую засуху. Прикрыл глаза на секунду, и ветер зашептал с ним, передавая ее чуткие ощущения скорби и тоски, которые царапали душу больнее любого клинка. Сяо чувствует ее осязаемую боль. Они сидели среди развалин долины Гуй Ли, где когда-то кипела жизнь. Совсем одни, в тишине, средь пыли и осколках камней. Люмин уже неделю здесь сидит, не может найти сил чтобы встать и идти дальше. Лишь ждет, когда Моракс запрет в янтаре, чтобы наконец облегчить ее от потери. — Не оставляй меня, — на выдохе говорит Сяо, сидя спиной к ней. Он осторожно пальцами гладит талисман, когда-то подаренный ею. Цветок цин синь завял. Завял также, как и душа Люмин. Грязного оттенка пыли сухие лепестки опадали вниз, разбиваясь от легких прикосновений пальцев. — Прости, — единственное, что может выдавить из себя девушка, и облокотилась боком о его спину, вновь содрогаясь от надвигающихся слез. Сяо смотрит на нее краем глаза, обводит взглядом бледное лицо, безжизненные блеклые глаза-стекляшки, которые больше не сияли ярче драгоценностей, искусанные до крови губы. Вновь выдыхает, поворачивается телом, и осторожно, боясь сделать больнее, обхватывает рукой ее плечи, прижимая к себе. Трудно видеть ее в таком состоянии. — Можно? — спрашивает он тихо, и Люмин кивает, льнет к нему, прижимаясь головой к его груди. Пытается найти хоть каплю теплоты в нем, какую-то поддержку, то, что облегчит на время страшную боль. И как ни странно, к нему тоже пришло то самое облегчение. Приятная легкость легла на душу, обвивая теплой крепкой хваткой. Сяо не знает почему это, ведь он не чувствует сил Люмин. — Я могу избавить тебя от кошмаров, — говорит он хрипло, прочистив горло. У нее нет сил что-либо говорить, она лишь обессиленно кивает. Якша не может больше видеть, как девушка убивается в одиночестве. Глаза ее судорожно бегают вокруг, и слезы вновь наворачиваются на глаза. Руки дрожат, и сквозь пелену сна она хочет выбраться от сюда, уйти и не вспоминать. Не смотреть в ее лицо, не слышать ее голоса. Она падает на землю, ощущая, что как будто задыхается, и хватается дрожащей ладонью за сердце, сжимая. — Сяо, — срывается с губ мольба. Чьи-то руки хватают сзади, утягивая вниз, в пропасть глубокого сновидения, и Гуй Ли исчезает где-то за горизонтом, растворяясь в серой пыли воспоминаний. Но Люмин всё равно хочет отчаянно ухватиться за частичку прошлого, в последний раз взглянуть в расплывчатое лицо недавно погибшей богини. Она чувствует его присутствие сзади, его вмешательство, ощущает его фигуру рядом, которая глубже тянет вниз, подальше от проклятого сна. И все меняется на просторные зеленые луга, где кругом одни одуванчики. Они светятся благородной голубизной среди закатного солнца, и легкий ветерок нашептывает песню. И все кажется таким реальным, как и та Гуй Чжун, что тянула руку девушке. Она судорожно хватается за траву, содрогаясь вниз. — Я рядом, — мычит Якша, и жмется к ней, почти ластится. Она смотрит в его спокойное и расслабленное лицо, а потом переводит безжизненный запуганный взгляд вперед. Люмин молчит и долгое время наблюдает, как звезды мелькают в небе, одна за другой, украшая темнеющее покрывало, подобно россыпям блесток. Они молчали, смотрели на застывшее в вечном закате солнце, и слезы стекали с ее глаз. И уже спустя некоторое время, Адепт сам кончиками пальцев аккуртано смахивал с уголков ее глаз соленые капли. Люмин чувствует сквозь пелену реальности, как настоящий Сяо обвивает ее сзади, она прикрывает глаза, сосредотачивается, ощущает его дыхание на затылке, частички демонических сил, которые постепенно пожирали кошмары, преобразовывая в простые сновидения. — Успокойся, — утешающе шепчет он, погладив ее щеку, убирая упавшие на заплаканное лицо белые пряди. — Я избавил тебя от кошмаров. — Останься, — хнычет девушка, жмется к нему крепче, думая, что Сяо вот-вот исчезнет. — Хорошо. Она исчезла из его жизни быстро. Пропала также, как обычно исчезают сны поутру. Больше не было ее присутствия рядом, ощутимого спокойствия на душе, не было слышно ее голоса, смеха. Сяо поздно осознал, насколько он к ней привязался. Даже был зависим, он хотел вновь ощутить ее сны на кончике языка, притронуться к ее коже, ощутить теплоту, ее запах, взглянуть в глаза. И стало внутри вновь черно. Старые боги поднялись с колен, воздвигая свои былые жизни в виде ужасных призраков прошлого, от которых невозможно было избавиться. Этой борьбе не было начала и конца. Он потихоньку сходил с ума, но не мог отдать безумию свой разум. Долг и защита превыше всего, и когда каждый раз, когда жизнь Сяо была на волоске от смерти, он вспоминал ее лицо. Вспоминал теперь уже Ли Юэ, новый дом, место, которое он обязался защищать, вспоминал Моракса, который принял Якшу в свои земли. Друзья гибли на глазах, и кровь спекалась на губах. Это война с прошлым, война с будущим. Старые боги визжали, кричали, омраченные мстительной и губительной аурой, но Сяо не мог позволить им навредить кому-либо. Он постоянно думал, что если выживет, справится, не сдастся под гнетом этой войны, то однажды вновь увидит ее улыбку. И тогда в голове не было мыслей о Мораксе, была лишь она. «Отвратительно», скривился Сяо, смущенно отведя взгляд. Он не смотрел на доброе и сияющее лицо Люмин, которая терпеливо от него отодвинулась. «Это объятия, Сяо», улыбается она, хихикнув под нос, убирая руки с его плеч. И Якша ощутил легкий холодок, какую-то пустоту, словно у него что-то отобрали. Он бегло обвел взглядом девушку, скривил губы в немых словах, думая, что сказать. Подобные проявления чувств свойственны лишь смертным, а они Адепты, хотел было он сказать. Но вспомнил то приятное ощущение теплоты и заботы на сердце, и язык просто не поворачивался. Притронулся к груди, сжимая одежды, и стало неловко. «Можно еще?», говорит Сяо неуверенно, смущенно опустив голову. Люмин улыбается, обхватывая шею Адепта руками, прижимаясь к его плечу. Это так приятно, думает он. Не все эмоции плохи, не все чувства слабы. От обычного прикосновения рук и тел становится легко на душе, почти спокойно. Или это все из-за того, что его обнимает именно ОНА? Вырезая себе путь вперед, сквозь тела демонов, которые некогда были старыми богами, он видел ее лицо. И его черная раненая душа в эти моменты кричала, молила лишь об одном: отбросить чувства отчаяния и боли, ощутить вновь беззаботность и любовь тех ее объятий. Он увидел ее во сне. Кто-то любознательно звал его имя, настойчиво, и ему показалось, что голос был до трепета в сердце знакомым. И, заглянув в чужой мир грез, увидел ее, средь цветочных полей, при свете закатного солнца. За две тысячи лет Люмин не поменялась, и прежняя теплая улыбка озарила ее прекрасное лицо. В тот момент Сяо застыл на месте, и вкус миндаля осластил кончик языка. Облизнул губы, но не мог оторвать завороженного, почти печального, взгляда от ее фигуры. В груди вновь стало теплее, и сквозная чернота заживает, как будто свет проливается тонкой струей, несильно ошпарив. Опускается рядом с ней на ватных ногах, смотрит в ее лицо, и доля грусти скользит в розовых глазах. — Тебе было так больно, — шепчет она в пол голоса, осторожно и аккуратно погладив его щеку, и Сяо не замечает, как одинокая слеза скатывается по его мраморному лицу вниз. Люмин обнимает его невесомо, и Сяо идет навстречу, крепче обхватив руками ее фигуру, прижимаясь в ответ, боясь, что она исчезнет. Его тело как будто кричит о том, что он нуждается в любви, заботе, он устал, мучительно устал. Он просто хочет ощутить вновь то самое спокойствие, умиротворение. Хочет ощутить ее. — Где ты, я приду за тобой, — говорит Сяо, прижимаясь щекой к ее шее. Он не может почувствовать ее пьяняще-сладкого запаха цветов, не может полностью ощутить теплоты ее тела, ее мягкость и хрупкость. А так хочется, хотя бы кончиком пальца, притронуться к настоящей Люмин. — В Гавани, — мычит она с улыбкой, погладив его спину. — Все хорошо, рядом Рекс Ляпис. Я приду, только скажи куда. — Тростниковые острова, — срывается с губ. Он ощущает, как сновидение распадается, и Сяо нехотя отрывается от девушки, судорожно обхватывая пальцами ее ладони, сжимая. — Ты нужна мне. Для него ночь была тягостно долгой. Он наблюдал с балкона постоялого двора, как солнце поднималось из-за горизонта, освещая вокруг скалистые земли Ли Юэ. И когда крохотный луч упал на запястье, Сяо вздрогнул, исчезая в свете анемо, в мгновение ока перемещаясь в сторону тростниковых островов. Он не любил ждать, особенно сейчас. Ожидание казалось мучительным, он опустил взгляд вниз и заметил, с каким предвкушением подрагивают кончики пальцев. Две тысячи лет. Трава вокруг зашелестела, поднялась пыль, и перед ним из искр и крохотных песчинок образовалось ее хрупкое тело. Она правда не изменилась. На душе вновь то самое сладостное удовлетворение, даже предвкушение, сердце больше не разрывала боль, чувство потери и отчаяние. Было простое и легкое умиротворение, которое всегда с собой несет Люмин. Сяо не может сделать первый шаг, он просто окаменел, смотрел на нее не мигающим взглядом. Он услышал шепот ее дыхания на груди и не заметил, как прижалась к нему девушка, обхватывая руками его крепкое тело. Он положил руки на ее плечи, запустил ладони в ее белые волосы, сжимая меж пальцев, опустил голову на ее макушку, прижимаясь. Шумно вдохнул, ощущая запах сладостей и цветов, крепче сжал ее тело, почти поглаживая. Даже сквозь перчатки Сяо чувствует, какая она живая, теплая, настоящая. — Прости, я больше не оставлю тебя, — с сожалением срывается с ее губ первые слова. — Обещай, — он почти рычит эти слова сквозь зубы, и теперь уже легкая злость и раздражение охватывает горячую голову. — Обещай что ты всегда будешь рядом. Только со мной. Это звучало не агрессивно, а отчаянно. Он с поражением признает, что правда скучал по ней. Хотел быть рядом, ведь Сяо нравились эти теплые чувства в груди, этот трепет. Эти ощущения не залечили раны длиной в две тысячи лет, но заглушили боль. — Обещай, — повторяет он более настойчиво, переплетая пальцы, опустив другую руку ей на талию, сжимая. Люмин поднимает голову, смотрит в его янтарные глаза. Что значили его слова? Что он имеет в виду? — Обещаю, — говорит она с улыбкой, нежной и заботливой, погладив ладонью его щеку. Сяо млеет от этих слов, он улыбается краем губ, расслабляет плечи. Он признает, что эти чувства действительно прекрасны. Эта встреча с Люмин как будто дала тот самый необходимый глоток воздуха. И Сяо признает, что дело не в ее силах, а в ней самой. И желает лишь одно: чтобы она осталась рядом с ним. Что делают люди в таких ситуациях? Люмин ведет себя как человек, у нее человеческие повадки, значит вести себя рядом с ней надо как подобает смертным. Но что обычно они делают? Ему чужды людские обычаи, и Сяо нервно выдохнул. Может, стоит прислушаться к самому себе? — Как господин, м, Чжун Ли? — он садится на траву, и Люмин рядом с ним. Ему все еще трудно было привыкнуть к тому, что Архонт Контрактов решил вести жизнь простого смертного. — Все отлично, — пожимает плечами она, хохотнув. — Читает книги, скупает все что видит, любит смотреть на цветы и слушать птиц. — Вот как, — выдохнул Сяо, сминая собственные губы. Да, к такому трудно привыкнуть. — Ты потом вернешься в Гавань? — Да, — девушка задумчиво почесала подбородок. — А мне больше некуда. — Ты могла бы остаться со мной, — он проговорил эти слова неуверенно, прикусив губу, тихо зашипев под нос от собственной неловкости. — В постоялом дворе, на день. — Конечно, — улыбается она, и Сяо на мгновение застыл, выдавив искреннюю слабую улыбку. Они сидели долго, разговаривали ни о чем, по большей степени девушка болтала без умолку. Если Адепта раздражали любые беседы с кем-либо, то ее он с улыбкой и интересом слушает. Сяо честно был рад видеть ее. Он замечал, как пытался невесомо коснуться ее пальцев, взять за руку, прижать к себе. Просто хотел, как будто в груди сердце требовало это сделать. — Вот, — с улыбкой сказала Люмин, протянув ему цветок. Крохотный бутон цветка-сахарка слегка сиял приятным золотым цветом, поблескивая в ее ладонях. — Новый талисман. Сяо аккуратно берет в руки цветок, с улыбкой фыркает от ребячески-довольного лица Люмин, и кладет бутон в карман. Как будто между ними не было разрыва в две тысячи лет. И Сяо понимает, что только с ней он может чувствовать себя живым, настоящим. Не оружием, и не демоном. Он тянется к ней, и невесомо касается губами ее лба. Прозрачно, незначительно и легко, лишь на секунды обдав ее кожу теплым дыханием. Сяо неловко опустил взгляд, увидев удивленное лицо Люмин. Адепт не знает, зачем и почему он это сделал, воздушные чувства повелевали им на данный момент. — Так делают только смертные, — выдавливает из себя изумленно девушка, прикоснувшись ко лбу. — Больше не буду, — он раздраженно щурит глаза, сомкнув губы в тонкую полоску. Сейчас уже Сяо корит себя за подобную глупость. — Нет, постой, — она хватает его ладонь, переплетая пальцы. — Все хорошо. Можно еще?