Псами хаянный, псами порванный

Почти полная темнота. Единственный далёкий источник света — уличный фонарь, луч которого падает на подоконник. Белая, белая квартира, стены, стол, стулья, белая сигарета с двумя кнопками, с фильтром. Кухня, маленькая кухня, больше двух человек не поместятся точно, а зачем им третий? Третий — лишний. Голые и холодные стопы ложатся на стопы напротив, в попытке согреться, в попытке быть ближе этой ночью. Сигарета догорает, обжигая пальцы, их обладатель вздрагивает, чуть не роняя окурок. Бычок присоединяется к своим собратьям в пепельницу. Мирон же, допивает уже остывший кофе, разбавленный молоком и смотрит в окно, полностью уходя в себя. Слава ведёт ногой по коленке напротив, переходя на ляжку и возвращаясь, от чего на чужом теле появляются мурашки. Мирон вздрагивает, ёжится. Он взглянул на источник холода и нежно улыбнулся, ухватив рукой чужую щиколотку. Поднёс ногу к своему лицу и кротко поцеловал в середину стопы, смотря за реакцией обладателя. Машнов придвинулся ближе, чтобы не беспокоить ноги, которые итак болели после длительной тренировки и откинулся на спинку, прикрыв глаза. Фёдоров нащупал напряжённые икры и принялся их массировать. — В ванную не ходил лежать? — поинтересовался он. — Не-а, жара такая, неохота, — промурчал Слава, нежась под чужими пальцами. Мирон смотрел на ноги своего любимого, на которых уже вырисовывался рельеф мышц после профессиональных ежедневных тренировок и не удержался. Вновь поднёс стопу к губам, облизывая большой палец, но не прекращая массаж. Слава открыл глаза, вытаращил их на Фёдорова и хотел было что то сказать, но его пальцы уже поочерёдно оказывались в горячем рту. — Миро… — лишь успевает произнести он, как его нога была опущена обратно на пол. — А вторую ножку мне обработаешь? — интересуется Слава, хитро прищуриваясь. — Курить бросишь, а там посмотрим