Разноцветные

— Мне нравится, как ты выглядишь сейчас, любовь моя, — Юнги запрокидывает голову назад и тихо стонет, еле заметно, потому что сейчас он рискует. Шаг вправо, шаг влево и снос головы. — Да? Спасибо, блять, Юни. Класс, — Хосок показывает ему большой палец с ослепительной улыбкой, которая задерживается лишь на пару секунд, сменяясь тенью нервозности. — Так, стоп! — Юнги хватает его за руку, потому что парень готов в сию секунду скатиться с кровати и устроить непонятно что. Сейчас нельзя было предугадать его движения, мысли и слова. Он был немного неустойчив, но в этом не было вины Хосока, абсолютно нет, — Что сейчас я сказал не так? Да, Мин пытается быть спокойным и, вообще, кажется, это чувство приобретается с опытом и тяжёлыми моментами семейной жизни. В этой квартире семейную жизнь можно назвать крепкой, сказочной, но ни в коем случае не «такой себе», потому что видят все всевышние, если такие существуют, что истерик по этому поводу было достаточно или уже чересчур много. — Тебе к хренам это не сдалось, я понял, — Хосок не сбегает, как ожидалось, это именуется успехом. Он хватает Юнги за подбородок и стирает все безбожные попытки научиться мейкапу, — Я смою всё, потому что ты не можешь даже секунды посидеть, не простонав как тебе хуёво и тяжело. Каждую секунду. Ты же в таком ужасном положении, Мин Юнги! Не я, а ты! У старшего жжёт лицо от такой резкой интенсивности трения, потому что предыдущие половину часа были сказкой по сравнению с этим. Это было резко, но ожидаемо. Хосок аккуратно выводил какие-то замысловатости пушистыми кисточками, иногда мазал что-то пальцами и извинялся, если случайно нажимал слишком сильно, смеялся. Юнги практически спал. Нужно ценить то, что есть, возможно, это лучшие моменты в жизни перед ужасной катастрофой. Он инстинктивно прикрывает глаза, потому что они начинают щипать как будто в них влили растворитель, но это не самое страшное в этой ситуации. — Хосок-а, это не так, мне очень нравится, дорогой, — Юнги цепляется за руку второго и как-то разлепляет глаза, уверенность, что они напоминают сеточку из красных лопнувших капилляров растёт с каждой секундой, потому что при каждом движении ему засыпают треснувшее стекло. — Это пиздецки хуёвая ложь. Пожалуйста, я не держу тебя. В этом доме свобода выбора, но ты так меня поддерживал, — Чон встаёт с кровати, собирая кисти, палетки, тюбики и баночки, — «Хосок-а, это так здорово, что у тебя есть хобби», «Как же классно у тебя получается». Я слышать даже не хочу этого. Юнги стонет теперь достаточно заметно, чтобы это больше походило на отчаяние и боль. Он сломлен. Никто не мог сломить Мин Юнги. Родители, работа, проблемы, друзья — всё это шло дальней дорогой по сравнению с его парнем. — Хосок-а, давай ты успокоишься, — Юнги умудряется за это время стянуть футболку, потому что на неё что-то пролилось и вытереть лицо ей же. Он подходит, усаживаясь рядом с Хосоком и мягко поглаживает его запястья, медленно переходя к мягким бокам, — Детка, я могу приготовить тебе что-то. Как ты на это смотришь, любовь моя? Чон, немного подумав, тяжело вздыхает, но кивает головой резко. Он так устал. Юнги этого понять, конечно, не может, но старается всеми силами войти в его положение. Мин не считает его капризным или нервным, нет. Просто нужно понять, что Хосок такая личность, сама по себе взрывная, а ещё он беременный. Совсем немного. По итогу Юнги готовит ему что-то наподобие пасты, но на быструю руку. Он молится всем богам, всем всевышним силам, чтобы вкус Хосока не менялся и в дальнейшем. — Юни? — он мягко зовёт, и на удивление сказать, что это он часа полтора назад устраивал сцену на ровном месте, нельзя. — Да, любовь моя, — он тихо отрывает глаза от упаковки риса, которая стоит на верхней полке, это третья коробка справа от начала или седьмая слева. — Я хочу манго и брынзу. Юнги не отличался особым везением.

***

Юнги звонит Хосоку с работы в обед, когда доедает какое-то подобие мини-багета с сыром, запивая это всё крепким кофе без сахара. Он сидит за низким столом напротив окна до пола. Городская жизнь кипит, особенно в обед. — У нас будут гости вечером, — Мин слышит грохот входной двери, лязг ключей о тумбу, шуршание пакетов и визг расстёгивающейся куртки Чона, — Что хочешь на ужин? — Не знаю. На твоё усмотрение. Юнги наблюдает за соседним столиком: яркий смех, точнее хохот, чавканье. Немного раздражает. Это студенты и не самые бедные, если взять то количество курочки, которое они заказали на троих. — Ты слышишь меня? — по ту сторону слышится глубокий вздох. — Извини, тут немного громко. — Ты обедаешь не в офисе? В той забегаловке за три квартала? — Ага. Тут довольно вкусный кофе. Повисает молчание, сопровождаемое перед этим смешком. — Выбор у тебя был небольшой, потому что я уже знаю, что приготовлю. Всё же подумал, знаешь, поинтересоваться из вежливости. Было бы конечно лучше, если ужин был на тебе, — Хосок вздыхает болезненно, отодвигая стул, поскрёбывая им по полу. — Что-то случилось? — обеспокоенно спрашивает Юнги, забив на соседний столик. Всё будто погрузилось под воду. Он слышит громыхание посуды, она стоит на нижней полке, значит порядок, — Надеюсь, ты нёс лёгкие пакеты и не придётся проводить с тобой воспитательную беседу и привязывать тебя к батареи наручниками? — С каких пор ты приверженец такого? — С первых дней совместной жизни, — Юнги расплачивается за обед, тихо благодарит и кивает сотруднику, звякая дверью. — И что же? Я был плохим? — Чон хихикает в трубку, переключая телевизор. — Смотря насколько тяжёлые пакеты ты тащил до дома. — Тогда я. — на секунду жизнь по ту сторону будто замирает, Юнги думает, что это он нанажимал что-то ухом, но практически сразу понимает, что нет, это не он, — Пиздец. Я чуть не спалил и не затопил дом. — Хосок? — Вода из кастрюли убежала и в ванной то же самое. Я немного рассеянный в последнее время, — Юнги молчит. Это правда нормально? После парень добавляет, — Со мной всё в порядке. — Ладно. Хорошо, — Юнги слегка потирает глаза. Он не покажет этого, но очень волнуется. Чёрт, как можно так просто сказать о том, что чуть не спалил и не превратил в Атлантиду квартиру? — Обед заканчивается. Мне надо идти. — Хо-ро-шо, — Хосок разделяет по слогам слово специально, значит он расслаблен или ему скучно, вероятно он лежит вниз головой на кровати. — Люблю тебя, — Мин говорит это, прикрыв телефон рукой, будто кто-то может услышать ответ. — Я люблю тебя больше! — парень будто пропевает это весёлым голосом и, Юнги уверен, что тот жмурит глаза. Юнги возвращается домой позже, чем планировалось, даже позднее возвращения в обычные дни. Он старается тише стучать дверью, шуршит одеждой, но вспоминает про гостей, которые немного шумноваты. Он думает, что наорать на них и сказать, что шум очень вреден его беременному парню, а потом обязательно ущипнуть Хосока за щеку, отличная идея. Но шум затихает после слов «Это Юнги. Я скоро». — С возвращением, — он хлопает ладошками и цепляется за повисшую на плечах Юнги куртку, прежде чем подарить сладкий поцелуй. Возможно, он ел апельсины или мандарины, — Я ел лимончик! Хосок тихо шепчет будто это вселенская тайна и неуклюже уходит в соседнюю от кухни и прихожей комнату, Мин следует его примеру. — Юнги-хён, привет! — Тэхён машет ему рукой, прикрыв один глаз. Юнги понимает с полуслова, он попал в косметические сети. Чонгук просто салютует ему и продолжает какие-то махинации с лицом своего парня. — Ты превратился в каблука, — Юнги стонет, когда опускается на пол, чувствуя как неприятно сдавливает ему ногу рабочий костюм, он закатывает глаза. Чонгук отодвигает кисть от лица, будто не слушая, и поворачивает к хёну двумя пальцами лицо Тэхёна, будто спрашивая «Ну как?». Юнги оценивает по заслугам, давая самую высокую оценку, поднимая большой палец вверх. — Но макияж клоуна подошёл бы лучше, — возмущённо отвечает Мин и, не удивляясь, Чонгук соглашается. Они уходят быстро, через минут пятнадцать, попрощавшись, объяснив это тем, что Хосоку нужен отдых. Юнги нервно стучит ногой по полу. Все они не обходят стороной ритуал прощания, которого Хосок немного смущается. — Я вернусь, — Чонгук опускается на колено перед братом и, возможно, это сказано очень серьёзным для него голосом. Он приподнимает футболку, которая становится с каждым днём всё меньше и меньше, но на самом деле это живот растёт и становится больше и больше, — Симба! — и это правда портит драматический момент, потому что Чонгук после этого прикладывается ухом к натянутой коже и пытается что-то расслышать, — Хён, я слышу китов в твоём животе. Хосок вздыхает со своим фирменным «Айщ!», отпиннув брата ногой и поправив майку. Тэхён считает, что просто сказать «Пока, хён» будет достаточно. Он стал сам не свой в последнее время. Но возможно, Юнги просто знает, что Ким не убийца и лишний раз не нужно трогать живот его парня.

***

Однажды Хосок возвращается домой слишком радостный после прогулок по магазинам и поёт какую-то весёлую детскую песню про головастиков. — Юни! — Юнги считает, что он настроен решительно и лучше не испытывать судьбу и подойти, но это стоит некоторого времени, — Юнги! Любовь моя! Где ты? Мин отсчитывает от одного до десяти прежде и приподнимается на локтях. Когда он открывает глаза, первое что видно перед ним, это красные щёки Хосока, вздёрнутый такой же красный нос и макушка, облачённую в пушистую шапку; куртка расстёгнута снизу и немного оголяет живот, поэтому Юнги думает, что его обязанность будет слегка приобнять их ребёнка. Он нежно заползает пальцами под куртку, свитер и футболку, обнимая, будто иммитирует поддержку тяжелого живота. — Я купил чудо! — тихо шепчет он, прикасаясь носом ко лбу старшего. — Что? — Мин часто загружается с утра пораньше, но сейчас он довольно чётко мыслит, но понятия не имеет, про что идёт речь. Хосок лишь улыбается, без слов совершая попытку, стащить его с кровати, и это удаётся. — Вот! — он улыбается радостно, даже чересчур и Юнги бы всё отдал за эту улыбку. Ему совершенно всё равно, он не смотрит. Пусть там будет единорог, бмв или летающий гном, но всё оказывается проще. Это живые цветы, думает на секунду Юнги. Но когда его подталкивают ближе и заставляют полюбоваться, он понимает, что это к черту совсем не живые, блять, цветы. Это ебучий муляж. Но отдать должное, очень хорошо выполненный. Мин жил в многодетной семье и с папой, который посвящал себя, родственников, соседей в клуб садоводов, а собственных детей в эксплуатационный клуб садоводов. Старший понимает, это хорошая имитация фиалок. Хосок появляется также незаметно, как и ушёл. Тяжело охает, смотря на цветы, и фотографирует, отправляя Чонгуку. Мин думает, что снесёт голову тому, кто захочет отнять причину счастливой улыбки, поэтому молчит. — Правда они милые? — он нежно воркует, прикидывая, куда их лучше поставить. — Очень, детка. Давай поставим их на подоконник? — Юнги хочет умереть, потому что Хосок оказывается чудесным теоретиком в мире фиалок, но, как показывает ситуация, не практиком. — Нет, на них не должен попадать прямой солнечный свет, поэтому в спальне будет отличное место. Мин улыбается скованно, через силу и хочет плакать, потому что хоть табличку пиши «Это живые-неживые цветы. Просьба! Закрыть рты». Он считает, надеется, что никому в голову не может прийти идея спиздануть что-то про ненастоящность цветов, которые буквально уже боготворит Хосок, он уверен, что создание странички в инсте лишь дело времени, она обязательно будет.