В несчастливый день в зубастом месте?

      Бью со всей силы прямо в лицо. По нему начинают стекать струйки крови, пару секунд ступора и истошный крик на весь коридор. Падаю прямо на нее, теряю равновесие и мы валимся на пол.       Прерываю монолог из громких выкриков, сливающихся в громкий звон в ушах. Нервно игнорирую тошноту и головную боль, вставляю в вечно открытый рот листы с работами с ее стола. На листах правописание, все в красной ручке, по-другому никак. Я знаю все ее фразы, заучено наизусть, до кома в горле и закатывающихся глаз.       Звук становится приглушённее, а я встаю, пару раз стучу каблуками своих розовых туфель друг о друга и поднимаю правую ногу — ту, которая сильней — над ее головой. Белые оборки платья приподнимаются, тянутся вверх по ноге, которую тут же хватают руками. Бью туфлей по искривленному от страха лицу, ее руки тут же тянутся к ноющему месту, стараясь прикрыть его. Пользуюсь свободой и втыкаю каблук прямо между указательным и средним пальцами — прямо в глаз -, тут же доставая, потому что кровь брызгает прямо на розовые бантики туфлей. Пока тело корчится от боли и перекатывается по полу, поправлю белые гольфы, подтягиваю их на ноге и смотрю сверху-вниз.       От непрекращающегося голоса у себя в голове звеню колокольчиками, передвигаю бусины браслетов с места на место, смотрю в окно на темнеющие деревья. Желтый свет в кабинете влияет на мое состояние, лампы сговорились со стенами.       Снова подхожу к кричащему и истекающему клюквенной водой комку нервов, убираю носком туфли руки от лица и со всей силы вставляю во второй глаз. Новая порция криков и я сажусь прямо на её грудную клетку, расставляю две бело-розовые ноги с двух сторон от тела и склоняюсь над изуродованным лицом. Нежно подползаю под ее руки своими пальцами и вставляю их в окровавленные глазницы, расковыриваю мясо и с удовольствием слушаю хлюпающие звуки.       Тело подо мной брыкается, пытается сбросить с себя, убрать мои руки, но я стою на своем, и когда наконец соскребаю все остатки глазных яблок, то молча поднимаюсь, сбрасываю эту кашу с пальцев и выхожу из кабинета.        Слушая тихие хрипы от севшего голоса, прохожу мимо зеркала в рекреации и оглядываю себя: подол платья в бруснике, туфли избавились от розового цвета и теперь сияют гранатом, а руки как будто рисовали малиновым вареньем весь день.