Уроборос прошлого

Он не оглядывается назад, зная, что увидит лишь бескрайнюю бурю прошлого, хранящую тайны и несбывшиеся мечты. А прямо перед ним расстилается тихая, непроглядная мгла, отбирающая тепло и хищно смотрящая в ответ. Глухой шелест шагов слышится повсюду, вороша гравий и не позволяя терять бдительность. Чувствуя едва заметный шёпот голосов, щекочащих кожу, он сбивается с пути, нервно выхватывая взглядом неясные тени. Знакомый лёгкий смех, вдруг разнёсшийся эхом, принуждает неверяще замереть и затаить дыхание. Прокладывая путь сквозь текучее время и привычную боль, этот незначительный звук мягко касается утерянных в водовороте прошлого воспоминаний, выталкивая их на поверхность и возвращая к жизни.

° ° °

Эйвери редко смеялась, но всегда так задорно и заразительно, что хотелось улыбнуться, даже не зная причины её веселья. Такие моменты были редкостью, казались затишьем перед бурей, но каждый участник команды безмолвно сохранял это драгоценное воспоминание, укрывая его в своей памяти. Сражаясь и обучаясь наравне со всеми, хрупкое создание не удостаивалось ни сочувствия, ни поддержки, считавшихся проявлением слабости. Она заслужила уважение упорным трудом, боясь, а потому стараясь обезопасить себя. Её демонстративно не признавали, даже полным именем не звали, но негласно оберегали, словно могущественный талисман, случайно попавший им в руки. - Ева? Тихий искрений смех слышится впереди, а тёмная макушка с тяжёлой косой растворяется в клубах густого плывущего тумана. Он следует за звуком и, утопая в мелкой холодной гальке по щиколотку, погружается в обволакивающую тьму. Голос всё тише, смешиваясь с шелестящим ветром, убегает всё дальше, сменяется другими, прячась за их спинами и ухмыляясь. Прямо над ухом, щекоча затылок и отдаваясь, кажется в груди, слышится вдруг жёсткий саркастичный смешок, которым майор Эллает знаменовал каждую неудачную миссию, каждый промах и проявление слабости. За мгновение он резко оборачивается в непроглядном тумане, дезориентируя самого себя, и слышит удаляющееся хихиканье Евы, перекрываемое звенящим хрустом гальки. Волнами накатывает усталость, цепляясь за веки и покалывая кончики пальцев, а он думает лишь о том, что командир и тренер их отряда, Ноар Эллает, тоже в глубине души гордился выдержкой Эйвери, успехами и превосходством своих учеников. Майор был и строг, и жесток, застявляя коснуться своего ужаса, приручить его и использовать, показывая, как выживать... На самом дне его тёмно-лиловых пронзительных глаз навсегда отпечатался беззащитный страх потери и готовность отдать собственную жизнь за этих ребят. Его наследие... так попросту растрачено. Он опускает потяжелевшие веки, сдерживая головокружение и слушая притихший ветер, скрывающий шепчущие наперебой голоса. "Вы - охотники, а не убийцы", - снова повторяет Ноар, - "наёмник не заинтересован в своей цели, а охотника ничто не способно отвлечь от добычи". Как иронично. Он хмыкает Ноару в ответ, ожидая увидеть вздёрнувшиеся брови и проигнорировать столь привычное наигранно-строгое нравоучение, а затем кривится, пристально вслушиваясь в замершую тишину. Хриплый горький смех вдруг разрывает тягучее безмолвие. Лёгкий и беззаботный вторит ему совсем рядом и кажется, протяни руку - схватишь его. Поэтому раскрытая ладонь рассекает воздух, натыкаясь на чужую, а веки, дрогнув, распахиваются. Он утыкается взглядом в лилово-пурпурные удивлённые глаза, такие же как у него. Как у всех них. - Ева? Эйвери, прости. Прости меня. Он сбивчиво шепчет и стискивает её руку в своей, боясь отпускать, а она лишь улыбается так, как никогда раньше: грустно, но одновременно столь умиротворённо. - Ты сможешь? Эйвери тянет его за руку и кладёт чужую ладонь на собственное сердце, закрывает глаза и клонит голову, заломив тонкие брови. Так тихо и спокойно, словно прошлое, закрутившись в петлю, сумело поглотить себя. Он отрывает взгляд от её милой улыбки и расслабленного доброго лица и косится на свою ладонь, ощущая прохладу под пальцами. Он чувствует, что дрейфует на краю своего измождённого сознания, когда ноги бесповоротно подкашиваются, а тело, теряя опору, грузно падает на колени, разбрызгивая гальку. Ладони сжимают чужое ещё тёплое пульсирующее серце, а глаза так нестерпимо жжёт под веками, что хочется выдрать их собственными руками, вонзить когти как можно глубже, чтобы избавиться от зуда, от спазма в горле, от неспособности сделать вдох. Оно живое. Только не снова. Утыкаясь лбом в ледяную гальку и чувствуя пробирающийся вглубь мороз, он не может вынести тёплого ощущения жизни, капающей на камни с его рук. Когда это закончится? Когда уже будет достаточно? Сев ровнее, он смотрит на то, что у него осталось, что смогло уцелеть в его беспорядочном хаосе. Пустота. Ещё более изломанный смешок мечется в голове и оставляет трещину, через которую утекает тепло, просачиваясь сквозь пальцы, спасаясь. - Нет.. Жизнь избегает его, пора уже было привыкнуть. Он смотрит на сияющий, пышущий силой пурпурный кристалл в своих руках и, чувствуя как тело сводит от боли, желает не быть чудовищем, желает перерезать острым краем себе глотку, закончив собственные никчёмные страдания и освободив мир от своего существования. Двух зайцев, а?.. Подняв взгляд к небу он не видит россыпи звёзд, лишь пара лиловых огоньков следит за ним. Сжав кисти, он обхватывает рукоять лезвия, выкованного из пламени дракона, текущего по его жилам. Закрыв глаза, он слышит, как дышит ветер, разметавший его отросшие волосы. Рядом гремит галька, но кому есть дело? Это Эйвери тихо смотрит издалека, принимая его выбор или, быть может, одобряя его? Или же это Ноар снова привычно закатывает глаза, ворча о бесполезной трате времени, давно простив дерзость своего лучшего ученика? Хочется улыбнуться своим мыслям, но разве он заслуживет окончания на хорошей ноте? Всё равно они навсегда останутся здесь в одиночестве. В абсурдно-реальном саду мёртвых камней. Клинок пронзает сердце, потому что так будет справедливо. Потому что оно не должно быть живым после того что он сделал. Ох, если бы это было так просто. Выхаркивая кровь на гальку, понимая, что лезвие задело легкое, он наслаждается сжигающей болью и дикой агонией. Чувствует себя живым. Так неправильно. Холодная слеза наконец стекает по щеке, даруя незаслуженное освобождение. Хочется растерзать себя на куски и сжечь, почему он не может просто ценить жизнь? Не видя ничего перед собой, в отчаянии он рассекает горло живым пульсирующим лезвием, чувствуя, как жадно алая жидкость выплёскивается наружу, окрашивая безликие камни. Он не выбирал этого. Он хотел бы оказаться на их месте. Превратиться в мраморное напоминание смертоносности этой расы, пополнить коллекцию мёртвых кусков живого камня и возвысить кого-то другого. Стоя на коленях и задыхаясь посреди безбрежного океана мрака, он смотрит в чужие глубокие пурпурные радужки и видит самого себя. Уставившись на гигантскую морду обладателя тёмных бездн с вертикальными зрачками, выплывшую из безжизненного тумана, он искренне надеется, что оно сожрёт его заживо, затушив упёртый огонёк, издевательски полыхающий жгучими искрами в его груди все эти годы. Существо приоткрывает утыканную загнутыми и тонкими, словно иглы, клыками пасть и принюхивается, растрёпывая чёрные смоляные локоны своим хриплым дыханием. Чувствуя, как скручивает внутренности, он наконец отрывает взгляд от чёрных дыр, сверкающих в обрамлении пурпурного огня, и наблюдает за своими дрожащими окровавленными руками. Живот вдруг рассекает ослепляющей болью, отчего он судорожно втягивает в себя воздух, тут же закашлявшись, а существо рядом тяжело фыркает, вновь привлекая внимание. Злобно посмотрев на чёрную чешуйчатую морду, он уже не может оторвать взгляда от бездонных пурпурных вихрей, затягивающих всё глубже в одинокое безумие. К горлу подступает отчаянная паника, когда в отражении в чужих глазах он с ужасом узнаёт собственные воспоминания о том самом дне. Почти не моргая, он чувствует, как холодеют кончики пальцев, тело каменеет, а мысли замедляются, пока его отражение вспарывает живот своему напарнику, окрашивая коридор в тёмный цвет и пытаясь уйти незамеченным. Взбираясь по его венам и выжигая всё на своём пути, огонь подбирается к гулкому сердцу, плавно перетекает выше, терзая горло изнутри и не давая сделать вдох. Челюсть простреливает ядовитой агонией, а голова вяло дергается вбок, когда его отражение, приложив всю свою необъятную силу, с размаху бьёт Ноара по лицу, попытавшись доказать самому себе, что он не смертоносная марионетка, исполняющая все приказы, что он может не подчиняться. Даже закрывая глаза, он всё равно слышит пугающий отчётливый хруст и чужое болезненное мычание. Будучи неспособным сделать вдох сквозь судорожно сжимающееся горло, он тихо сипит, чувствуя, как раскаляется каждый дюйм его тонкой кожи. Отказываясь смотреть, он жмурится и заслоняет глаза руками, пачкая веки чьей-то кровью, кричит, слыша у самого уха чужие отчаянные голоса. Теряя связь с реальностью и всё глубже утопая в бездонном океане прошлого, он рассыпается пылающими осколками и ощущает, как что-то рассекает его чувствительную спину и обдаёт жаром, пока в отражении куски взорвавшегося реактора, к которому была прикована Эйвери, вспарывают её нежную кожу в последний раз. Кажется, тело замерло, превратившись в хрусталь, готовый рассыпаться пеплом при малейшем касании довольно урчащего рядом существа. Что ему остаётся? Молить о прощении? Молить о смерти? Хочется смеяться, чтобы наконец вдохнуть, и плакать, чтобы горло перестало так мерзко саднить, а глаза нестерпимо жечь изнутри. Бесконечно уничтожая себя, боясь будущего, но надеясь оказаться как можно дальше от прошлого, он поддерживает бессмысленный цикл жизни, выжигая всё вокруг себя и чувствуя, как этот огонь течёт по его венам. Истребив душу окончательно, он лишь смотрит на пустоту в своих обагрёных руках, ощущает ледяную влагу на рассечённом красноречивым шрамом лице и ждёт недосягаемого искупления. Никого не осталось, чтобы простить монстра. Необъятное существо распахивает перед его лицом пропасть, укутанную мерцанием бесчисленного множества зубов. Равнодушно всматриваясь в бездну пожирающего себя времени, он пытается сосчитать звёзды, которых не видно на небе. Чувствуя, как сознание затягивется в воронку бессмертия, он думает, что заслуживает увидеть себя настоящего.