Memento

      Никто не будет встречать тебя с горячим сердцем в школе. Правда, если ты не Хван Хëнджин: прогульщик, недоросль и просто красавчик, ведь большего и не нужно, симпатичное лицо перекрывает все человеческие недостатки, пора с этим смириться.

***

      Холодно. Уже начало лета, а погода совсем не радостная: слякоть, дожди и порывистый ветер. Около запасного входа виднеется очертание высокого человека, который что-то делает с замком. Руки трясутся от прикладываемой силы — блядская дверь так и не поддаётся, въезжает в неë плечом, но с каждым ударом только шапка сползает на глаза. Вместо замочной скважины просто дырка, взамен бледных рук, окрашенная к бордовый цвет, кожа. Парень с грохотом бьёт кулаком и сползает по стене. Вытянув ноги, он достаёт пачку сигарет. Последняя.       Природа бунтует всë сильнее, ливень стеной глушит все звуки вокруг. Хван сидит под козырьком, но по ногам бьёт наперебой, что спортивки прилипли к коже.

***

— Мы с тобой в одной лодке, ты знал? — Хëнджин наконец-то вытащил леденец изо рта.       Сынмин даже носом не повëл. — Ну, завтра соревнования, ты ведь помнишь? Конечно, как бы ты мог забыть! Передо мной сидит сама пунктуальность Ким Сынмин! — каждое слово шло по-нарастающей и в конечном счёте вовсе больше походило на вопль. Людей на крыше не бывает в такое время, после семи вечера — это их укромное местечко.       Звонкий удар о кондиционер. И Ким уже рукой вжимает Хëнджина в стену. Из-за чёлки выражения лица не видно, но по его действиям можно понять, что точно не как леденец Хвана. Хëнджин пытается сглотнуть, хватает ртом воздух, но ничего не выходит, слишком сильное давление. — Отталкивай. Хëнджи провоцирует: роняет конфету, прикрывая глаза, и расслабляет руки. Ким лишь сильнее вжимает объект нападения, а тот даже кашлянуть не может. — Даже если в одной лодке, то никаких «мы» нет. — Сынмин грубо выпускает Хëнджина из своих оков. Сложно было разобрать, что же точно говорил Ким Сынмин, картинка размыта, а в ушах только звон. В эту же секунду раздается кашель. Хëнджин сползает по стене, голова кругом и чувство, будто ещё немного, и он поделится вкусом конфеты с крышей.

***

      Сейчас Хван прожигает свою жизнь на полную катушку, уже разменявший третий десяток, пытается выломать школьную дверь.       Руки дрожат, а попытки прикурить сигарету заканчиваются ветром с дождём в лицо. — Блять! — истерический крик и удар кулака по асфальту. Настолько тонкая кожа, что видно плоть на костяшках. Боль становится всё более пульсирующей. Агония, думается, лучше не будет кисти, чем терпеть эту пытку, в которую сам себя и загнал. Но как только мысли собираются воедино — остаться навсегда без руки, лишаясь мимолетной боли здесь и сейчас или перетерпеть этот ад, оставшись с кистью. Хëнджин всегда выбирал первое. Как оказалось, ничего мимолётно не проходит, а лишь тяготит всю оставшуюся жизнь.       Если руки горели от ударов, то ноги с непривычки. Три года как Хван может бегать, и ровно пять лет назад он встал на ноги. Годовщина. Несмотря на всë, устаёт он намного быстрее, чем раньше. Для всех он ушёл из сборной из-за переезда в Сеул. Переезд правда был, но это далеко не первопричина. На ноге заметна надпись «Memento».       Хëнджин был до безобразия красив: высокий брюнет, атлет с безумным азартом в глазах. Его можно ненавидеть, но не принять того факта, что он уже выиграл эту жизнь — нельзя. Многие поклонники Хвана создавали его фан страницы, пошли за ним в один универ в другом городе и даже сталкерили — говорит о многом. Визитной карточкой во внешности Хëнджина были губы. Сладко-приторные губы, которые говорили порой самые ужасные вещи. Благодаря комплиментам, он пробил губу в первый же день переезда.       Многие сказали бы, что кроме внешности у Хвана ничего больше нет, и он бы с радостью согласился с этим.       С последней надеждой Хëнджин поднимается на ноги, в попытках открыть злосчастную дверь. Одна из петель слетает и вот оно, врата раскрыты. Парень бьëтся головой о кафель, прикусывает свои и без того истерзанные губы, случайно выдергивая с корнем пирсинг, Хван из-за большого количества адреналина не сразу заметил пропажу. Ему незачем тормозить, плевать на эти раны и клал он огромный жирный болт на жжение, сейчас Хëнджин почти у цели. Мощное движение и поток эмоций привели его на крышу. «Их» крышу.

***

— Давай набьëм парные татуировки? Человек, сидевший за столом, сразу же развернулся к нему лицом. — Сдурел?! После чего последовал неистовый хохот. Полураздетые парень показушно упал на кровать. — Ты меня режешь без ножа, Хван. Хëнджин только и ждал, когда же его объект воздыхания посмотрит в его сторону, но он так и продолжил лежать, смотря в потолок. Пришлось действовать самому. Хëнджи, лениво юркнул на кровать, вжимая парня в матрас. — Зачем портить такое чистое и красивое тело, Минни? — поцеловал руку и уткнулся носом в подушку — это был некий сигнал смущения.

***

      Хвана бросало то в жар, то в холод. Мысли в голове смешались, хотелось увидеть, но ещё больше дотронуться. Дотронуться до худощавого тéльца, которое раньше с ухмылкой повелевало им. Непоколебимый плейбой школы находился во власти маленького, с виду беззащитного чертëнка. Хëнджин обыскивал каждый угол крыши, пока не увидел его. Погода только ухудшалась, казалось, вот-вот начнётся ураган и сметёт к хренам это здание и его вместе с ним.       Свесив ноги, светловолосый парень сидел на краю. Кто мог ещё находиться на крыше давно забытой школы, кроме как Ким Сынмин? Хван бросился к нему, но от изнеможения ноги подкосились. Он то и дело звал Кима, своего недодруга Минни, из-за грозы и шума падающего дождя, ничего не слышно.       Сынмин, словно почувствовал и обернулся назад. Сложно было хоть что-то углядеть в этом безвременье. Минни сделал шаг навстречу и тут же замер. Почти неподвижно сидел Хëнджин на коленях, а напротив возвышался Сынмин. Словно король принимает своего рыцаря. Маленькими шажками Мин приближался к Хвану, пока не стал впритык у его ног. Всë что хотелось Хëнджину — это коснуться и никогда не отпускать, но подпустят ли его? Ким садится на корточки и приподнимает лицо Хвана. — Я тебя так ненавижу! — Сынмин кричит так, будто сейчас его голос сорвëтся, но иначе Хëнджин просто не услышит его слов. Хëнджи только смотрел и улыбался. Дождь смывал все его, совершенные сегодня, грехи, превращая воду в вино. Сынмин не мог дальше смотреть в его глаза. — И, блять, как я ненавижу себя! — Он вцепляется в плечи парня, утыкаясь носом в шею.

***

— Что ты сказал? — на пол летит любимый маковский бокал, заполняя прогрехи в полу малиновым цветом. — Нам надо расстаться, Сынмин. — Хëнджин сосёт свою любимую конфету и даже не смотрит на своего парня, просто играет в телефоне.       Ким не верит в услышанное и залезает на колени к Хвану, перекидывая оголённую тонкую ногу. Пока Джинни занят важным для него делом, Мин лезет холодными ладошками под рубашку парня. Горячая кожа холодного Хëнджина и холодные руки страстного Сынмина дают невероятный восторг обоим, но не сегодня. Минни то и дело тёрся о пах, пока ещё своего, парня. Облизывал мочки, шептал сладости на ушко, а после обсасывал столь манящие губы. Это всë его. Хëнджин принадлежал Сынмину. Шаловливые пальчики проходились по всему столь красивому Хвану. Губами Ким вылавливал момент: заглатывал конфету и сосал еë, когда скакал на члене Хëнджина, томно постанывая. Хëнджин дождался своей разрядки, тем более в этот раз Сынмин даже дал кончить в себя, было бы грешно упустить такое. — Я тебе изменил и изменяю, и буду это делать. Красивый мальчик под натиском соблазна вырос в красавчика-блядуна. — С кем? — тон был на удивление спокойным. Хëнджин громко рассмеялся с этого вопроса. — Хм… я думаю треть нашей сборной точно.       Когда-то и Сынмин в ней находился, но Хëнджин заставил его уйти оттуда из-за, якобы, травмоопасности.

***

Хëнджин обнимал Мина с такой силой, что тот закашлял. — П-прости, я не… — Что я должен сделать, что ты отпустил все мои грехи? — Сынмин не поднимал глаз, просто говорил это на ухо.       Детские забавы превратились во взрослые проблемы, которые оба хотят скорее принять, чем решить.

***

— Эй, Хван Хëнджин, куда ты бежишь? Казалось, за ним не плетётся один Ким Сынмин, а бежит толпа разъяренных фанатиков с матча. Хëнджин бежал так быстро как только мог, в беге ему нет равных в клубе, но Ким намного быстрее. Всегда. Считанные секунды и отрыва вовсе нет, хотя Сынмин давал явную фору, обгоняя Хвана он резко завернул на третий километр, что заставило Хëнджина притормозить. — Давай, ночью поезда не ходят! — радостно окрикивал Мин. — Или ты зассал? Хвану слишком не нравилось, когда затрагивали его гордость, как он может проиграть какому-то «любителю» Ким Сынмину, так ещё и бывшему парню? Вроде вот опять, разрыва почти нет, оба на одной дистанции, вот-вот и будут пути. Сынмин резко вырывается вперёд, и вот он уже на другой стороне. Хëнджин делает шаг. Гудок. Резкий свет в глазах. Последнее, что Хван чувствует, как нога с хрустом застревает в шпалах, а после лишь мрак. По ту сторону уже никого нет.

***

Прошлое остаётся прошлым, оно никуда не денется, жизнь обоих будет куда проще, когда покаются друг-другу. Эти года давались им, словно живут без одной руки. — Я самый большой мудак. — Хван падает на копчик, вытягивая ногу, где виднеется незаконченная фраза, на что Сынмин вытягивает свою. — Memento. — Memoriae.