Салют

—Пошли, кому говорю.—упираясь руками в чужую спину, тяжело прокряхтел Вильгельм, старательно толкая Волжского вперед, дабы тот перестал упрямиться и пошёл вперёд, однако, к сожалению, все старания немца шли коту под хвост.—Идём.—вновь настойчиво повторил он, поменяв стратегию, и начал толкать друга уже своей спиной.—Ну хоть чуть-чуть поддайся, я так тебя до самой ночи с места не сдвину.—тяжело дыша, попросил Твангсте и, быстро выдохнув, продолжил борьбу, игнорируя взгляды проходящих мимо них людей. —Виль, это плохая идея.—неуверенно пробормотал Волжский, но немца пожалел и наконец пошёл вперёд, отчего Калининград чуть не упал, однако на ногах устоять всё же смог.—Я не имею ввиду, что ты что-то плохо сделал. Я тебе всё испорчу и... —Сейчас ты портишь настроение только себе.—проговорил Вильгельм и, наконец отдышавшись, поправил выбившиеся пряди, примяв их рукой.—Всё будет хорошо, а ты просто преувеличиваешь.—улыбнулся он и потащил Гришу за собой, с детской радостью отмечая, что тот всё же перестал сопротивляться. —У меня складывается ощущение, что ты меня от силы пару дней знаешь.—бормочет Волгоград и оглядывается по сторонам, скользя взглядом по величественным стенам МГУ, что горой стоял перед ними. —Вот именно, что я тебя уже больше полувека знаю. Поэтому я и уверен в тебе.—произносит Калининград и выдыхает: Гришу получилось затащить в здание, можно сказать, половина дела сделана. —А нам точно сюда можно?—поймав на себе взгляд охраны, спросил Гриша и поспешил за Твангсте, который уже отпустил его руку и направился к лифту. —Да, я всё подготовил. А ты ещё и идти не хочешь.—притворно-обиженно пробурчал Вильгельм и, войдя в кабинку, быстро ткнул на кнопку с цифрой нужного им этажа. —Ну раз ты подготовил...—грустно усмехается Гриша и отводит взгляд в пол, словно пытаясь прожечь в нём дыру.—Ещё есть шанс вернуться, чтобы не ты в очередной раз не разочаровался во мне. Я... —Нет, ты не будешь зависать и смотреть в одну точку.—обрывает Калининград, прекрасно зная о чем сейчас начнёт говорить друг, и улыбнулся, заметив слегка растерянный взгляд парня. —Как ты...—неуверенно начинает Волгоград, однако его вновь бестактно перебивают. —Догадался? Я же говорю, мы уже больше полувека знакомы, и я прекрасно знаю, чего ты боишься.—хмыкает Твангсте, явно довольный собой и своей затеей, и, сложив руки на груди, облокачивается о спинку кабинки.—Да и вообще, у тебя всё на лице написано. Не переживай, всё хорошо будет. —Виль...—без даже капельки надежды жалостливо тянет Волжский, пытаясь хоть как-то разжалобить друга, однако тот остаётся непреклонен. —Нет. Ты обещал. Забыл?—подняв бровь, как бы интересуется, но бы отрезает Калининград, периодически постукивая пальцами по локтю. —Это было до того, как я узнал, что ты затеял.—бормочет Гриша и вновь отводит взгляд, раздумывая над следующим аргументом, однако долго думать не получается, так как он начинает всей шкурой чувствовать, как на него пристально и внимательно смотрят. Волжский нехотя поднимает глаза и встечается со взглядом немца. Волгоград сглатывает. Вроде хочется отвернуться, а какая-то неведомая сила будто не даёт повернуть голову или прикрыть глаза. У них часто такое бывает. Просто сидеть и пялиться друг на друга стало некой традицией. И как он это вообще делает? —Ты опять так смотришь.—тихо замечает Гриша и, как будто выпав из транса, наконец отводит взгляд, однако немец, кажется, сдаваться не собирается. —Wie?—с лёгкой улыбкой спрашивает Вильгельм: прекрасно же, черт, знает как. —Как будто в душу заглядываешь. Жутко становится.—коротко поясняет Волжский и отворачивается от собеседника на пол оборота, дабы опять не попасться. —Странно. Никогда не замечал.—легко и непринуждённо пожимает плечами Твангсте и выходит, дождавшись, пока двери откроются. За ним выходит и Гриша, вопреки мыслям Калининграда о его побеге . —Видишь, тут закрыто. Пошли вниз. Ещё успеем на поезд до меня.—с некоторым облегчением произносит Волжский, когда не обнаруживает здесь ни одного человека, хотя обычно здесь их бывает много. —Это остальным закрыто, а я Московского три часа уговаривал закрыть эту площадку на этот день.—усмехается Вильгельм и достаёт из кармана длинный ключ.—Так что не переживай, людей здесь не будет... Ровно как и половины моего бюджета после моей просьбы.—как бы невзначай замечает он и, усмехнувшись, щёлкает замком, открывая нужную дверь.—Прошу вас.—пропуская друга вперёд, учтиво приглашает его Калининград, а Гриша шутливо отдаёт благодарный поклон и выходит на открытую площадку.

***

—Вся Москва как на ладони.—спустя пару мгновений молчания замечает Гриша, окинув взглядом огромную территорию столицы.—Никогда такого не видел... —Зато я всё утро пару месяцев назад на Московского смотрел, пытаясь его уговорить. Пришлось даже угрозы в ход пустить.—усмехается Твангсте, смотря на далёкий горизонт, за которым ещё была видна горящая разными цветами Москва. —И какие же угрозы подействовали на столицу?—тепло улыбнувшись, интересуется Волгоград, кинув взгляд на стоящего около него немца. —Я сказал, что приглашу Романова на выходные к себе и что он от этого точно не откажется. Через пару минут мне уже отдали этот ключ.—пожимает плечами Калининград, словно так и должно было произойти, и, подняв руку, смотрит на циферблат часов.—О, пару минут осталось. —Можно было бы посмотреть праздничный салют и дома. По телевизору. Без звука.—как невзначай замечает Волжский и прерывисто вздыхает, представляя, какой грохот ждёт его через пару минут. —Ты так никогда не победишь свою фобию. Гриш...—вдруг начинает Твангсте и внимательно смотрит на друга, который лишь поворачивает голову в его сторону, но глаза не поднимает.—Сталинград.—более настойчиво зовёт он, отчего парень невольно дёргается от упоминания старого названия и медленно поднимает взгляд на Вильгельма, ожидая слова того.—Что ты мне в 1946 сказал? —Верить мне.—быстро, словно он знал, о чем его спросят, отзывается Волгоград и замолкает, окунувшись во воспоминания. —Я поверил. Доверился. Так доверься мне и ты. Я правда не желаю тебе зла. Честно. Этот праздник очень важен для тебя. Я просто хочу, чтобы ты увидел то, что тебе нравится по-настоящему. Вживую...—договорить он не успевает, так как за его спиной раздаётся хлопок, а в небо начинает вылетать сотни огоньков. Стоило одному из этих огоньков хлопнуть в очередной раз, запуская реакцию для всех остальных, как Гриша почувствовал, как ноги сильно ослабели, а к горлу подступил ком, который, кажется, мешал нормально дышать. Сглотнув, Волжский начал судорожно пятиться назад, до тех пор пока спина не упёрлась в холодную стену. В один момент Волгоград был готов поклясться, что почувствовал, как разум провалился куда-то в пропасть, а сам он уже замер, прожигая пустым взглядом тысячи разноцветных огней, что расцвели в небе. Руки сами, словно чужие, легли на уши, пытаясь хоть как-то скрыться от шума, будоражащего душу, заставляя, кажется, её выпрыгнуть. Вместе с сердцем. Очнуться от этого поганого и уже порядком надоевшего очередного транса помог голос Твангсте. Правда, Волжский его еле-еле услышал: он доносился до его слуха словно через толщу воды, однако с каждым словом становился всё ближе и ближе. —Всё хорошо. Это всего лишь салют. Мы в безопасности, не переживай. Просто посмотри, как красиво.—аккуратно убрав одну из рук друга, спокойно и размеренно произнёс Калининград, осторожно поглаживая рукой плечо друга, дабы тот опять не ушёл в себя, а отвлекался на него.—Всё закончилось больше семьдесяти лет назад. Отпусти и не вспоминай про это, тем более в великий праздник победы. Всё будет хорошо.—успокаивающе проговорил Твангсте и с улыбкой посмотрел на Волжского.—Гриш, ты можешь что-нибудь сказать. Гриш?—он достал до второй руки и то же аккуратно опустил её, чтобы парень услышал хотя бы его. —Да, я здесь.—неуверенно бормочет Волгоград и судорожно вздыхает, не отрывая взгляда от фейерверка, эхо которого разносилось по всей огромной Москве.—С тобой. Всё... Нормально.—он в очередной раз делает вдох, приводя сбившееся дыхание в норму. —Вот и славно.—тихо отзывается Твангсте и медленно сползает спиной по стене, садясь на пол.—Присаживайся, не стесняйся. Гриша ничего не отвечает и молча садится рядом, не отводя взгляда от салюта, который, кажется, навсегда отпечатается в столичном небе. Твангсте аккуратно, краем глаза, смотрит на Волгоград и тихо усмехается: красные, как кровь, и грозные глаза Гриши сейчас с детским любопытством бегали за каждым цветным огоньком, словно пытаясь успеть рассмотреть каждый из них. —А с грохотом он ещё красивее...—тихо тянет Волжский и садится чуть ближе к Калининграду, всё ещё чувствуя не пропавшую тревогу внутри.—Такие... Величественные. —Я про это тебе и говорю.—отзывается Вильгельм и тоже переводит взгляд на небо, немного дернувшись от очередного залпа.—А ты идти не хотел. —С таким другом, как ты, можно каждый день салюты смотреть. Ну, может не каждый...—с улыбкой, но всё ещё слегка неуверенно и даже напуганно хмыкает Гриша и опускает голову на сложенные на коленях руки, не сводя глаз с разноцветных огоньков, которые, кажется, навсегда запали в измученную кошмарами войны Сталинградскую душу.