Авантюры

Лань Сычжуй шагал по узким тропинкам Погребальных холмов вместе с прочими учениками, вспоминая, как не так уж давно бежал здесь мимо группки раненых заклинателей прямо к Ханьгуан-цзюню, который придерживал учителя Вэя, только что сыгравшего приманку для марионеток. А еще раньше, еще дальше в прошлое, он, должно быть, бегал этими тропками столько раз, что можно потерять счет, — когда все они жили здесь. Когда его звали Вэнь Юань и у него были его клан, его бабушка, и кузены Вэнь Цин и Вэнь Нин, и старший братец Вэй. Когда он оказался на Погребальных холмах как адепт Гусу Лань, тогда, месяцы назад, то растерялся; потом он понял — это потому, что он уже знал это место. Всё на Погребальных холмах казалось таким знакомым, словно он уже видел это в невозможно подробном сне и только не мог вспомнить, когда именно. — Сычжуй, с тобой всё хорошо? — шепнул ему Лань Цзинъи, шедший рядом. — Я в порядке, — отозвался он. — Просто воспоминания, — пояснил он, зная, что Цзинъи поймет. — Для тебя это, может, и «порядок», — надулся с противоположной от них стороны Цзинь Лин, — но для всех остальных здесь жутко. В его голосе, впрочем, не было слышно настоящей враждебности. Сычжуй задумался, не вспоминает ли Цзинь Лин про момент, когда ругал Сычжуя за разговоры о Темном Пути. Сычжуй вырос в утонченной атмосфере Гусу Лань, где придавали большое значение элегантности, аристократизму и благородству духа (всё это были три разные вещи), и под влиянием Ханьгуан-цзюня, своего приемного отца. И хотя к нему не вернулись самые ранние воспоминания о том, как он был Вэнем и жил на Погребальных холмах, это также повлияло на его характер. В отличие от остальных учеников ордена Лань или адептов других орденов, его не особенно тревожило или возмущало использование энергии обиды. Он испытывал к этой области здравую долю уважения, и знал, что она опасна, но одно это не делало ее применение чем-то неправильным. Как там говорил учитель Вэй: они заклинатели, они едят опасность на завтрак и закусывают риском. Звук Призрачной флейты учителя Вэя, услышанный им тогда на горе Дафань, всколыхнул его воспоминания, хотя в то время Сычжуй этого не понял. И каждый раз, когда он общался со странным, по видимости сумасшедшим Мо Сюаньюем, что-то словно говорило ему подождать, осмыслить и попытаться понять — вместо того, чтобы сразу отвечать страхом. Известие, что Мо Сюаньюй на самом деле Старейшина Илина, только еще больше его взбудоражило, и теперь его Сянь-гэгэ вернулся. Кусочек самого Сычжуя встал на место. Вскоре они добрались до расчищенного участка перед входом в пещеру, где, как предполагалось, должны встретиться с учителем Вэем. Другие ученики Лань неуверенно переглядывались между собой, и несмотря на всю дисциплинированность Гусу, приобретенную тяжким трудом, пара-тройка выглядели обеспокоенными. Это была уже не первая ночная охота, где их сопровождал учитель Вэй, но первая, которая привела их в самое сердце Погребальных холмов. Сычжуй просто осматривался вокруг, отмечая руины и пытаясь расположить их в своей памяти. — Я же говорил тебе заткнуться, Цзинь Чань, — почти что рыкнул Цзинь Лин на одетого в золотое заклинателя, своего ровесника. А, еще один из его кузенов-Цзиней. — То, что ты глава ордена, не значит, будто ты можешь помешать мне… — Если ты намерен осуждать Вэй Усяня за то, что он практикует Темный Путь, мог бы и вовсе сюда не приходить. Сычжуй выступил вперед с мыслью остановить их ссору, но Цзинъи покачал головой. Разногласие между родичами-Цзинями, похоже, тянулось уже давно. — Ты совсем недавно проклинал его за то же самое! И что, ты взял всё назад только потому, что он — Вэй Усянь? — Да. Цзинь Чань немо уставился на него — как, впрочем, и Сычжуй. Такое признание было неожиданным. Цзинь Лин насупился. — Я никогда по-настоящему и не думал, что это настолько плохое дело! Даже старший дядя рассказывал мне всякое о том, как Вэй Усянь пользовался темной энергией в Низвержении Солнца. Он говорил, что это было нечто разрушительное, но мы, заклинатели, тоже можем разрушать нашей духовной силой. Я ненавидел его просто потому, что думал, будто он убил отца. — Цзинь Лин встретился взглядом с Сычжуем и покраснел. — Мне жаль, что я оскорбил тебя в тот раз, — произнес он неловко и почти воинственно. Он подразумевал тот раз, когда подрался с Сычжуем в гостинице из-за его замечаний про темный путь. Сычжуй почувствовал, как что-то у него внутри встает на место, и улыбнулся. — Это всего лишь мелочь, — проговорил он официальным тоном. — Прошу главу ордена Цзинь не тревожиться на этот счет. Цзинь Лин по видимости расслабился. — Ценю оказанную любезность, — отозвался он тем же тоном, а следом скорчил гримасу. — Может, хватит? Я отправился на ночную охоту, чтобы сбежать от всех этих штук с «главой». Можешь звать меня, как раньше, по имени. — Большая честь для меня. — Сычжуй поднял перед собой руки для поклона, и когда Цзинь Лин уже готов был нахмуриться, добавил: — Цзинь Лин. Цзинъи с ухмылкой наблюдал за ними обоими. — Значит ли это, что отныне мы будем приятелями? — поинтересовался он. Прежде, чем Сычжуй успел что-то ответить, среди прочих учеников пронесся шепот. — Учитель Вэй пришел! — воскликнул Лань Тин, и действительно, они увидели человека в темной одежде, направляющегося к ним оттуда, где, должно быть, располагалась задняя часть пещер. Адепты Гусу Лань вздохнули с облегчением — они привыкли уже доверять учителю Вэю, несмотря на его неортодоксальные методы обучения. Кроме того, следующей осенью он и Ханьгуан-цзюнь намерены были заключить брак — многих это успокаивало. Учитель Вэй вскоре добрался до условленного места встречи — походкой, не слишком намекающей на благородную сдержанность. — А-а, дети! — выразительно провозгласил он, протягивая навстречу обе руки, навроде того, как (по крайней мере, в воображении Сычжуя) Обезьяний король, Мудрец, Равный Небесам, мог бы обращаться к своим подданным-приматам. Следом до Сычжуя дошло, что он только что сравнил братца Сяня и своих друзей с обезьянами, и ему пришлось крепко сжать губы, чтобы не рассмеяться. Целиком он не преуспел, судя по любопытствующим взглядам товарищей — в том числе Цзинь Лина, который глянул на него с подозрением, словно вот-вот собирался обвинить Сычжуя, будто бы тот смеется над ним. Сычжуй покаянно наклонил голову, как бы говоря: «Не обращай внимания», и Цзинь Лин, казалось, на этом успокоился. — Что-то интересное, Сычжуй? — спросил Вэй Усянь. Поспешно усмирив выражение лица, Сычжуй поклонился, как подобало. — Ничего, учитель Вэй, — сказал он, не в силах скрыть улыбку и чувство легкости в теле, возникшее просто оттого, что братец Сянь был рядом. Быть может, именно поэтому они смогли выжить в таком месте, как Погребальные холмы, много лет назад: его братец Сянь одним своим присутствием вселял в окружающих надежду и способность к упорству. На самом деле они искали шестерку полуразумных живых мертвецов, которые погибли в лесном пожаре на границе между Илином и Юньмэном. Поскольку часть их духовного сознания сохранилась, мертвецы, по-видимому, извращенно осознавали, что концентрация энергии обиды на Погребальных холмах сделает их сильнее, а потому и укрылись здесь. Последний месяц они вовсю досаждали деревенькам в окрестностях Илина и Юньмэна. Вот почему с ними был Цзинь Лин: глава ордена Цзян посчитал устранение мертвецов важной задачей, и решил объединить усилия с Вэй Усянем. — Они прячутся на северо-востоке, — сказал Вэй Усянь. — Эти мертвецы не совсем безмозглые. У них сохраняется поверхностное сознание, что делает их наиболее опасными среди лютых мертвецов. Сычжуй, скажи-ка нам, почему? — Они понимают, когда нужно прятаться, а когда можно нападать. — Верно, — кивнул Вэй Усянь. — А еще? — Но при том они полностью поглощены выживанием, и не обращают внимания на боль или раны, — вклинился Цзинь Лин. — Как бешеные собаки. Вэй Усянь выглядел уязвленным. — Можно было обойтись без этого сравнения, уж спасибо, — пробурчал он, а следом решительно помахал Чэньцин, чтобы привлечь их внимание. — Ладно, а теперь разделитесь на команды по трое-четверо. Вот что мы сделаем… *** Цзинь Лин не в первый раз видел своих дядей с оружием, но определенно впервые на его глазах они действовали сообща. Теперь, думалось ему, он понимал, почему старший дядя так тяжело принял уход Вэй Усяня из Юньмэн Цзян: они настолько слаженно проводили атаки, что быстро расправились с оставшимися двумя мертвецами. Хотя старший дядя много лет осуждал проклятый темный путь Вэй Усяня, он явно был знаком с тем, как дядя Вэй управляет энергией обиды с помощью своей флейты. С другой стороны, именно старший дядя, как оказалось, хранил все эти годы Чэньцин, пока не представилась возможность вернуть ее Вэй Усяню. Наконец, с работой было покончено, кроме заключительной ее части: трупы надлежало похоронить, а не просто уничтожить, а значит — провести все положенные обряды. Рутина для заклинателей, даже если довольно-таки утомительная. — Вы слышали мой приказ. Цзинь Лин старался не притоптывать от нетерпения. День выдался долгий, и на этот раз это была даже не его вина. — И поторапливайтесь, — рявкнул старший дядя на Цзинь Чаня. — Но… — Его кузен с отвращением опустил взгляд на порученную задачу, в то время как Цзинь Лин, привыкший к нраву и приказному тону дяди, не удержался от самодовольства — он-то никогда не был таким медлительным. — Но что? — Дядя никогда не отличался миролюбием и не терпел, когда ему перечат. — Кто-то другой должен… — Цзинь Чань запнулся, но следом выпятил грудь и попытался еще раз: — В конце концов, я из Ланьлин Цзинь, и не обязан… — Не обязан?! На этот раз Цзинь Лин громко фыркнул и невольно обменялся с Лань Сычжуем взглядом, где выражалось все его скрытое ликование от того, как Цзинь Чань принял на себя основной удар дядиного гнева. — Думаешь, что слишком хорош для рытья могил, маленький засранец? Да тебе ноги надо переломать! — взревел старший дядя, указывая на труп у ног Цзинь Чаня, и громкость была впечатляющей даже для него. Цзинь Лин подумал, что если бы труп снова получил возможность передвигаться, то, вероятно, убежал бы в страхе. Понятно, конечно, почему дядя был таким воинственным; это всё из-за Вэй Усяня. Еще одного его дяди, Вэй Усяня, Старейшины Илина, в теле другого его дяди, Мо Сюаньюя. (Цзинь Лин всегда, пока рос, считал, что у него слишком много дядюшек). Цзинь Лин так и не узнал, как это произошло — до него доходили слухи, где фигурировали дюжина кувшинов вина, дуэль и разоренный лотосовый пруд, — но спустя три месяца после событий в храме Гуаньинь в Юньпине Вэй Усянь и Цзян Чэн снова разговаривали друг с другом. В определенном смысле слова «разговаривать». После того, как мертвецы были уничтожены, Вэй Усянь оставил их, а сам отправился прочесывать периметр, чтобы убедиться, что больше лютых мертвецов не предвидится, и до сих пор не вернулся. Старший дядя Цзинь Лина определенно отрицал бы, что беспокоится, но Цзинь Лин вырос с этим особым выражением ярости: «если-ты-умрешь-я-сам-тебя-прикончу». А что до зазнайки Цзинь Чаня, который неудачно попался дяде под руку, — Цзинь Лин ничуточки ему не сочувствовал. Лань Сычжуй, Лань Цзиньи и Цзинь Лин уже вырыли могилу для «своего» трупа (его им назначили Цзян Чэн с Вэй Усянем), и вместе очистили ее от больших камней, прежде чем опустить туда тело и засыпать землей. На самом деле это было не так уж сложно: их навыки облегчали физическую работу, и, как заклинатели, они уже привыкли ко всему, что связано со смертью и мертвыми телами. Цзинь Лин слишком привык сопровождать старшего дядю на ночных охотах, чтобы поднимать шум из-за грязи на своих прекрасных золотых одеждах. (Кроме того, чистить-то их всё равно предстояло не ему). Цзинь Чань, по мнению Цзинь Лина, вел себя как наглый заносчивый ребенок, а в подобном поведении Цзинь Лин (хоть и не любил этого признавать) мог считаться непревзойденным знатоком в этой части заклинательского мира. — А глава Цзян явно получает удовольствие, — заметил Лань Цзинъи. Он, скрестив на груди руки, наблюдал за Цзинь Чаном, как будто оценивал нарастающую истерику Цзинь Чаня с художественной точки зрения. — Цзинъи, — предостерег Лань Сычжуй. — Сплетни… — Я не сплетничаю, а говорю правду, — заявил Лань Цзинъи; и в это самое время глава Цзян переключил внимание на них. — Чем вы там занимаетесь? — требовательно спросил он. — Шепчетесь между собой! Что, уже закончили? — Конечно, глава Цзян, — ответил Цзинъи. Цзинь Лин тоже поспешил высказаться: — Да, дядя. — Хм. Видишь, даже главе твоего ордена благородство не мешает запачкать руки, — сказал он Цзинь Чаню, который раздраженно скривился — как и всегда, когда ему напоминали о позиции Цзинь Лина в ордене. Хотя нельзя было гарантировать, что именно Цзинь Лин унаследует власть, он был сыном единственного законного сына Цзинь Гуаншаня, и это послужило важным аргументом. Это — а также тот факт, что его дядя был главой ордена Юньмэн Цзян и без колебаний встал бы на защиту прав племянника. — Ты заклинатель, и в твои обязанности входит искоренять злых духов, а заодно давать невинным мертвецам надлежащее упокоение. Тебе так трудно это понять, или у тебя уже сгнили мозги? И Цзинь Чань, пускай неохотно, принялся наконец за работу. Они ждали, пока он закончит, а лицо главы Цзян делалось всё мрачнее. — Теперь — последние обряды. Нужно всё делать вместе, чтобы точно убедиться: вся остаточная энергия обиды рассеялась. Цзинь Лин, готов? И вы, ученики Гусу Лань, по местам. — Слушаюсь, — сказал Сычжуй, и Цзинь Лин сделал несколько шагов назад, освобождая себе пространство для маневра. — Ага, — сказал и он. Цзинъи тоже отозвался: — Готов. Следом он потянулся в рукав своего одеяния и вытащил пару талисманов, которые выглядели знакомо. У Цзинь Лина внутренний тревожный колокол звонил, не переставая. — Это же от…? — спросил он. — Это от…? — спросил одновременно с ним Сычжуй. Цзинъи развернул талисманы веером и поднял перед собой, а потом тут же воспользовался духовной силой и активировал их, прежде чем кто-то из них сумел бы его остановить. — …дяди Вэя? — …учителя Вэя? — Новые экспериментальные талисманы? — эту часть вопроса Цзинь Лин и Лань Сычжуй проговорили вместе. Громкий взрыв окатил их градом земли — вместе с внутренностями взорвавшегося трупа, который до того спокойно лежал в выкопанной ими могиле. — Что, демоны побери, происходит? — взревел глава Цзян, когда комки земли перестали падать. Цзинь Лин скорчил гримасу, счищая пригоршней сухих листьев что-то студенистое со своего рукава, стараясь не думать о том, из какой части трупа это взялось, и спрашивая себя: сможет ли он как-то отвертеться, что ничего не знал. Он заметил, что Сычжуй, которому удалось оградить Цзинъи от худшего, не выглядел ни в малейшей степени обеспокоенным. — Где там мои новые талисманы? — донесся до них голос Вэй Усяня. Цзинъи и Цзинь Лин подскочили на месте. — У-учитель Вэй! — Что еще за новые талисманы? — спросил Цзян Чэн. Он всё еще выглядел так, словно находился на грани вспышки гнева и держал себя в руках только для того, чтобы как следует накричать на Вэй Усяня. Однако Цзинь Лин заметил, что напряженные морщины беспокойства на его лбу исчезли. Вэй Усянь, Старейшина Илина, который, можно сказать, по сути изобрел совершенно новое направление работы с негативной энергией и создал Тигриную печать Преисподней, самодовольно скрестил руки на груди. — Новые талисманы, которые я придумал всего десять дней назад. Сычжуй и Цзинъи помогли мне провести исследование. Предполагается, что они одним ударом вырывают всю энергию обиды из беспокойных мертвецов и отправляют их души дальше! К удивлению Цзинь Лина, Цзян Чэн не проявил своей обычной враждебности при упоминании об управлении энергией обиды. Он также не начал разглагольствовать о том, что всех заклинателей, которые пользуются «проклятыми уловками» старейшины Илина, необходимо убить. — Демоны тебя побери, Вэй Усянь! — воскликнул он. — Ты должен был их сначала проверить! Вэй Усянь указал Чэньцин на куски трупа. — Это, — сказал он беспечно, — и была проверка. Он шагнул вперед, посмотрел вниз, когда его сапоги наступили на что-то, и на лице у него нарисовалось огорчение. — Ну что же, возможно, их нужно еще малость доработать. Тут Цзинь Лин просто не мог не воскликнуть: — Да ладно?!