Тысяча масок и одно лицо

Молния нанесла сокрушительный удар по голову участку земли. Тучи скапливались в эпицентре, создавая некий вихрь своими хороводами, поднимая на уши всех обитателей участка. В одно мгновение весь мир перед глазами окунулся в бездонный мрак, затягивающий все частички позитива в водоворот из сомнений и грез, не оставляя в итоге и праха от былого счастья. В такую погоду особенно не хочется никуда выходить, запереться в четырех стенах от греха подальше. Но некоторым не шибко нравится оставаться наедине со своими мыслями в абсолютно пустом пространстве вместе с давящим на мозг грохотом за окнами. Одним из таких людей является Марк Хитклифф. С тех пор, как мистера и миссис Хитклифф не стало, Марк вместе с его сестрой были вынуждены проживать свои дни в глухом городке в спальном районе, коль родственников как таковых нет, а единственный дядя сейчас находится далеко за пределами города. В такой судный день Марк умудрился словить простуду, хотя несмотря на пошатанное психическое здоровье, всегда выделялся крепким иммунитетом к восполительным заболеваниям. Если Хитклифф старший и болеет, то переносит он это с крайними трудностями, но из-за того, что сестрёнка ещё слишком маленькая для заботы о братце, тому всё равно приходится лечить себя всякими препаратами, пичкая разного рода таблетки и молясь о том, чтобы не словить глюки из-за медикаментов. К счастью, сегодня шатену не придётся поправляться самостоятельно.

***

Дверь с тихим скрипом открывается. Я переступаю порог комнаты в серых тонах, пропитанной дурным запахом гнили, к которому мозг уже давно привык. Держа в руках поднос с горячим бульоном и парочку ломтиков свежего хлеба, я оглядываю помещение, словно ожидая, что за это время что-то успело поменяться. Дом Хитклиффов насквозь пропитан этой противной влажностью, что при одном лишь вздохе пробирает до мурашек. Сколько лет я видел эти мраморные стены с трещенами, что странствовали по всей поверхности, и всё равно ничего не поменялось. Словно… всех этих 7-ми лет дружбы с Марком вовсе не существовали. Время просто напросто замерло где-то в промежутке между прошлым и настоящим, не желая выдвигаться на шаг вперёд, к будущему. Сколько лет уже прошло… Я всё ещё ощущаю себя тем наивным, пухленьким мальчонком, что был слишком растерян для своего же блага. Я медленно подхожу к кровати Марка, стараясь не давить на скрипучий линолеум. Он по-прежнему мирно сопит, иногда кривя нос из-за заложоности. Его тёмные волосы мягким светом переливались с яркой луной из окна, что несмотря на скопление туч, продолжала радовать наши глаза. Его веки кажутся такими сморщенными, даже когда полностью закрыты. Ему снится кошмар? Обычно люди при болезнях испытывают трудности во время ночи, так как в периоды обострения болезней кошмары могут стать нормой. Не то, чтобы до этого Марку не снились плохие сны, из-за которых тот судорожно названивал мне, требуя прийти к нему и провести оставшуюся ночь вместе, будь то за телевидением, или чтением книг. Иногда это раздражало, признаюсь, но я не мог злиться на Марка. На кого угодно, кроме него. Я провожу линию по пылающей от жары щеке Марка, как можно более аккуратнее. Мне жалко прерывать его сновидение, но суп сам себя не съест. Тот медленно размыкает тяжёлые веки, зачерневшими зрачками вглядываясь в меня. Его рот непроизвольно двигается, не смыкая губ. Он пытается что-то сказать, но из-за головной боли не может, явно. Такое зрелище отвращало бы любого другого человека; помятый жизнью подросток, что словно рыба, выброшанная на берег, пытается вымолвить что-то, но всё бессмысленно. Но столь подавленное выражение лица характерно для кого-то, вроде Марка, потому я мог лишь легонько улыбнуться, встретившись взглядом с ним. Как и всегда, ничего не понимающее дитя. —Выспался? –тихим голоском спросил я, присев поближе к Марку. Ничего не ответив, Марк перевёл взор на поднос с тарелкой и хлебом. Кремовая масса отдавала приятный пар, который, увы, не передастся в ноздри Марка. Гаспачо не самое лучшее блюдо для болеющих, но Марку оно нравится, как ничто другое из родной кухни. Стоит отдать должное, я благодарен маме, что она научила меня азам готовки. Ложка заворачивает круги внутри полужидкой массы, перемешивая мелкие куски овощей. Марк наблюдает за тем, как я переставляю поднос на прикроватную тумбу, медленно поднимая ложку. Из неё выливается немного супа вместе с кусочками моркови. Приходится легонько дуть на пар, дабы случаем не обжечься свежеприготовленным ужином. —Сез… –наконец слышится хриплый голос Марка,– Спасибо, я сам… —Лежи, –не навязчиво, но убедительно прошу я его, приложив свободную руку к Марку, укутанного в одеяле. В ответ пошмыгивание. Как обычно, он дуется, когда я ему не даю что-либо сделать. Невольный смешок проскакивает сквозь мои зубы. Прости, Марк, но это для твоего же блага. Нельзя упускать тепло, которое уже скопилось внутри одеяла. Ты ведь это понимаешь, не так ли? Удобства ради, мне пришлось таки полностью обвить Марка одеялом, превратив его в бедненькое заболевшее бурито и усадить на ровном месте. Ложка с супом в ту же минуту перемещается внутрь полости рта больного, что неторопливо пробовал блаженный вкус блюда, прежде чем попытаться затолкать жидкость в глотку. Тот сразу же закашлял, видимо, из-за противного чувства в горле. Кормёшка продолжается до тех пор, пока Марк не выдыхает с особой силой, с трудом глотая воздух обратно, сигнализируя о том, что больше в него не влезет. Хоть практика заботы о Хитклиффах не является чем-то новым для меня, видеть то, каким беззащитным становится Марк в исключительно моём присутствии заставляет улыбку самопроизвольно появляться на лице. —Можешь заесть хлебом, –говорю я, подбирая тарелку вместе с ложкой,– Если понадоблюсь, позови. Я бы остался с ним подольше, честно, но о Саре тоже надо позаботиться. Со стороны может показаться, что я им как замена родного отца, постоянно то и дело помогаю и присматриваю, и это забавно. Обычно, люди ждут какой-то выгоды от проведённого времени с тем или иным человеком, а что могут предоставить больной парниша и его совсем маленькая сестра? Ровным счётом ничего. Эту мысль мне успели прожужжать со всех сторон; мама отговаривала себя от общения с Хитклиффами. "Они не принесут никакой пользы, только погрязнешь в пучину бедности вместе с ними. И будут люди насмехаться над тобой. Ты хочешь, чтобы люди видели наследника семьи Торресов как некудышного бездаря? Неужели у тебя нет никакого самоуважения?". Конечно, статус важен, несомненно важен. Но из-за него я стал забывать о том, кто я есть на самом деле. Сезар Торрес, выпускник Старшей школы округа Манделы с красным дипломом. Занимается строительным проектом, что передался по наследству от отца. Прилежный молодой человек с хорошими манерами и прекрасной работоспособностью, а также развитые социальные навыки и кучу сторонников. Сезаром восхищаются все взрослые, а сверстники хотят быть на одном уровне с ним. Всё это… правда? На самом деле, я уже сам не знаю. Я так долго создавал и примерял разные маски, что уже не помню, как выглядит моё настоящее лицо. Я успел побыть в шкуре стольких образов, стольких личностей, но была ли у меня жизнь без этих образов? Сколько себя помню, никто в моей жизни не видел истинного меня, если он вообще был. К сожалению, Марк и Сара попадают под их число. Марк всегда ощущал себя героем. Он хотел совершать великие подвиги, стараясь быть примером для всех и сразу. Это физически невозможно, но Марк этого не понимал, стараясь снова и снова спасать людей из различных бед, даже если "беда" была только в глазах у самого Марка. Он хотел быть рыцарем. И я дал ему эту возможность. Натягивая маску беззащитного и наивного мальчика, я попадал в разного рода передряги, из которых меня спасал Марк. Видел бы я сейчас его улыбку, полную искренней, по-детски наивной радости. Ради его счастья, я был готов снова и снова рисковать жизнью, зная, что Марк обязательно протянет руку помощи. Но потом всё изменилось. Марк стал чересчур замкнутым и потерянным. Его силы ушли вместе с былой мечтой. Из-за постоянных глюков и удушающей апатии, у Марка не оставалось сил на геройствования. Ему нужен был защитник. И я им стал. Срывая с лица прошлую маску, я стал заботиться о нём, помогая в преодолении любых невзгодов. Я стал этаким персональным психологом, которому Марк мог вылить свою душу после тяжёлого рабочего дня, и не слышать в ответ осуждений. С Сарой примерно такая же ситуация. Она просто хотела друга, с кем можно всегда поболтать и поиграть, коль у Марка не всегда находятся силы для такого. Мне приходилось настраиваться на позитив, в итоге дойдя до того, что мой мозг уже перестал вырабатывать какие-либо негативные эмоции, обманывая самого себя. Я искренне верил, что это и есть настоящий Сезар. Душевный, вежливый, сочувствующий. Долго верил, но… —Сез… Внезапный голос Марка свалил меня с небес на землю, словно кирпич на голову. Я молниеносно прижал одеяло сзади себя, взволнованно взглянув на негодующего Марка. У него, кажется, влажные глазницы. Это из-за простуды, или он уже плакать собирается? Ох, всё что угодно, только не это… Обеспокоенное выражение быстро сформировалось на моём лице. Я потянулся рукой к голове Марка, прикосаясь к кончику уха, что был прекрыт неряшливыми коричневыми локонами. Марк неуклюже прикусил губу, наполовину прикрывая уставшие глаза. Я попытался натянуть улыбку на лицо. —Что такое, Марк? –с беспокойством спросил я, положив тарелку обратно на поднос. —Сез, –тот попытался сделать зрительный контакт, но безуспешно,– Можно я… тебя, ну… это… Марк невнятно пробубнил про себя что-то, нервно сглотнув. Я с ещё большим ошеломнением гляжу на его расстерянный вид. Можно, что? Любопытство однозначно взяло верх, но торопить Марка я не решался. Только ведь хуже сделаю. Марк далеко не маленькое дитя, если он хочет что-то высказать, он должен это сделать самостоятельно. По крайней мере, так всегда учила мама… старшие не будут врать, верно? Верно. Внезапное тепло окутало мое тело. И минуты не прошло, прежде чем я осознал, что нахожусь в объятиях Марка. Его тело покинуло комфортное одеяло, чтобы столкнуться с столь бренным телом. Марк серьёзно считает, что я - хорошая альтернатива для покрывала? Я не знаю, как мне реагировать. Обнять в ответ, засмеяться, заплакать? Думай же, думай. Что Сезар Торрес сделал бы? Что… друг Марка сделал бы? Мои костлявые руки прижались к вспотевшей спине несмышлённого, дав тому возможность вцепиться ещё крепче. Объятия с Марком всегда были ледяными, из-за неестественной температуры тела, но это не жалоба, нет. Прохлада для меня во много раз лучше теплоты. Зима всегда привлекала больше, нежели душное лето. И Марк, с его ледяными руками и ногами, был идеальным кандидатом на длительные объятия. Словно я прижимаю крольчонка, такого мягкого, но такого хрупкого и запуганного. Мне нравится чувство холода… или не мне, а другу Марка? Я уже не знаю, какие мысли вызваны от настоящих эмоций, а какие - фальш на всеобщее обозрение. Всё слишком запутано. Я просто хочу объятий. —Полежи со мной, –глуховатый голос Марка послышался из-под надплечья,– … пожалуйста. Я сжимаю хватку на крупном теле Марка, прикладывая голову к его шее. Конечно, Марк. Друг Марка никогда не будет против полежать вместе. Я понимаю его. Шум молний за окном могут легко запугать, особенно если грохот проносится за пару километров от твоего местонахождения. Оставаться одним при такой погоде - не лучшая идея, а учитывая диагноз Марка… ему в целом не стоит отставать от кого-либо. Во время простуды вполне может случится обострение галлюцинаций, потому защитник ему сейчас нужен, как никто другой. Сара смелая девочка, ей не страшны гром и молния. Но всё же, за ней тоже стоит проследить… как только Марк уснёт. —Конечно. Я лягу рядом. Шуршание покрывала сопутствовало нам обоим. Пришлось делить одеяло вместе с Марком; внутри хорошо сохранилось тепло… даже, можно сказать, жара. Кожа отреагировала на внезапное потепление через мурашки, пока я сжимал футболку Марка между пальцами, прижимая его торс к себе. Он, в свою очередь, прилёг чуть выше и зарылся лицом в мои угольно-чёрные волосы, выдыхая горячий воздух на них. Я полностью окутан в горячем ощущении, что затаскивает меня глубже и глубже в самые дебри с каждой пройденной секундой. Мой нос уткнулся в ключицы Марка. Невольно, края губ возвышаются в широкой улыбке. Как же приятно чувствовать телесный запах, как бы это странно не звучало. Марк слегка вздрагивает, когда я провожу кончик носа по выпуклым ключицам. —Сез, щекотно же-е-е… –ноет Марк, зажевывая протяженные звуки. Смех сам выскакивает из моих уст, на что Марк лишь сильнее прижимается ко мне, придавливая личико к макушке моей головы. Громкий выдох, очередной удар молнии за окном, что на пару секунд осветил всю комнату в яркие тона. Шумные вздохи от Марка сопровождались давящим ощущением в районе волос, а руки пытались как-то ухватиться за спину Марка, легонько царапая её через футболку. Весь мир замирает на некоторое время. Мой слух иногда может меня подводить, но кажется, что сердцебиение Марка… учащается? По его торсу проносится мелкая дрожь, а гул от его сердца сильно бросался в ушную раковину. Нет, мне это не послышалось. Что происходит? —Марк, ты… Я отстранился от теплоты, переместив голову на встречу Марку. Прежде чем я мог что-либо осознать, его физиономия рывком приблизилась вплотную к моему. Верхние губы невольно дотронулись друг до друга. Я мог отчетливо видеть эти карие глаза, полные слепой, но крепкой веры, бескорыстной доброты и чрезмерной тяги к самопожертвованию. В то же время, они были уверенными, проницательными, словно… победные. Впервые, за долгое время, я ощущаю на себе ту самую маску жалкого ягнёнка, которого загнал суровый волк. Но не придёт смелый герой этому ягненку. Не в этот раз. Ягнёнок решил полностью отдаться волку. Тонкие пальцы переплетаются вместе, запутываясь в пучине коричневых волос. Плавно я притягиваю голову Марка поближе, ощущая его неровное дыхание на своих тусклых губах. Нежное проникновение языка вглубь рта Марка, что вальяжно облизывал его резцы перед тем как столкнуться с другим языком. Поцелуй с Марком… Это было нечто за гранью дозволенного. Мне… то есть, Сезару не раз и не два удавалось практиковать искусство поцелуев, так почему же сейчас мне становится тяжело дышать, а все лицо покрывается неистовым жаром? Биение сердца отдает в левую руку, что хаотично блуждала по взъерошенным локонам, словно попав в заросли джунглей. Я никогда не ощущал себя так… так… хорошо. Возможно, Сезар Торрес бы постыдился целоваться в десна с представителем своего пола. Возможно, друг Марка бы отстранился от такой похабной идеи, прервав внезапный интимный момент. Но я… я был на седьмом небе от счастья. Марк был таким горьким на вкус; быть может, из-за болезни. Наверное, плохая идея, вытворять подобное с больным человеком, но даже если мне передастся инфекция, это однозначно стоит риска. Этот дурной вкус, что впился мне в вкусовые рецепторы… хочу ощущать его вечность. Плевать что говорят другие люди, плевать что я буду жалеть об этом. Марку, я погляжу, тоже нравится, раз он, с трудом, но присоединился к процессу, не отставая. Хитклифф старший учится новым вещам… как это мило. Невероятно мило. Увы, всё хорошее должно рано или поздно заканчивается. Сочный привкус горького остался у меня во рту, когда Марк резко откинул голову назад, очень сильно кашляя и шмыгая. Я вновь вгляделся в его физиономию. Мне кажется, или Марк стал более… желаннее? Я совсем не понимаю, что творится в моей голове. Чьи же это желания? Чьи же? Такие мысли о своём же друге не могли зародиться у каких-либо из имеющихся образов. Неужели… это… и есть я? —Марк… —Сез, прости, я-... –у того дрожал голос, пока пытался не ломаться из-за боли в горле,– Я не должен был… —Всё хорошо, Марк, –сказал я, переставив руки к его груди,– Я… Я сжимаю футболку Марка сильнее, кусая себя за нижнюю губу. Ну же, Сезар, скажи это. Скажи то, что всегда хотел сказать. Марк поймёт, даже если отвергнет. Он не станет издеваться, избивать. Он не такой, ты же веришь в это, правда? Просто вырони эти слова, вырони. Перестань уже зависеть от мнения окружающих. Скажи, что ты хочешь. Чего ты желаешь. —Я люблю тебя, Марк. Эти четыре заветных слова еле как переплетались в одно цельное предложение. Но я смог. Я смог это сказать. Словно камень с груди упал на землю. Я могу вновь дышать полными легкими. Это чувство, несомненно, прекрасно, так почему же на душе так больно? Стоило ли мне в принципе начинать всё это? Если Марк скажет, что наши связи оборвутся, то одна из этих злосчастных масок рухнет с лица на землю, разбившись вдребезги. Буду ли я этому рад? Чувствовать вечную тягу на своей душе - немыслимо больно, но ощущать облегчающую пустоту - не лучше. Друг Марка покинет этот мир, я буду жить дальше. Жить под другими масками. Но стоит ли оно того? Стоит ли это риска? Марк, на мгновение застыв в замешательстве, медленно сжал пальцы в районе моей талии, прижав к скомканному матрасу. Сквозь его хаотично бегающие зрачки я вижу, как сотня различных мыслей летают внутри его черепной коры, но при этом ни одна из них не желает выходить наружу. Как потеряный котёнок. Как мило. —Я… –наконец тот сглатывает тревожность, взирая в мои глаза,– Я тоже… Я тоже лю-... люб… Но досказать эти тёплые слова не дала внезапно прибывшая Сара, а в месте с ней и гроза за окном. Словно сам Зевс послал её к нам, чтобы отгородить от последующего события, сценарий которого уже прокручивался в моей голове. Разумеется, Марк подпрыгнул с места, прижавшись ко мне сильнее, чем когда-либо, что заставило меня машинально пытаться отцепить крепкие руки от талии. Я выдавливаю из себя смех, смотря на негодующую Сару в пижаме. —Сара, –я попытался скрыть следы покраснения на лице, всё так же неловко посмеиваясь,– Что-то случилось? Почему не спишь? —Не спится, –сонно вымолвила та, потирая веки,– Хочу с братиком и дядей Сезаром спать. —Ох… –я глянул на Марка, что в ответ лишь молчаливо кивнул, укрывшись одеялом до верху,– Конечно, Сара. Ты можешь с нами поспать. Ложись рядом с братиком. И вот уже трое из нас лежали на общей кровати, провожая очередной день. Сара переняла большую часть покрывала на себя, лёжа в обнимку с игрушечным тюленем, который я ей подарил на день рождения. Марк по-прежнему окутывал меня в своих объятиях, уткнувшись лицом в надплечье, изредка сопя носом. А я лишь мог аккуратно гладить большим пальцем щеку Марка, поглядывая на Сару, что ворочалась из стороны в сторону, не находя для себя удобную позу для сна. В конце концов, пылкий зверь угомонился, погрузившись в царство сновидений. Из умиротворяющего шума дождя за окном, я расслышал тихий, мелодичный голосок, щекочущий мне ключицы. —Я люблю тебя, Сезар. Я не стал ничего говорить, никак реагировать. Я мог лишь улыбнуться, поместив поцелуй на макушку головы Марка, укладывая его в ласковые объятия. Ранние планы мигом испарились в прах, как только оба Хитклиффа стали мирно сопеть в своих снах. Всё же, какие они оба дурачки. Им становится комфортно в моем присутствии… в присутствии человека, которого они, может, не знают. Любой другой бы насмехался над таким слепым доверием, но в моих помыслах не было чего-то коварного. Слишком доверчивые. Слишком. Настоящий Сезар Торрес джентльмен, а не вор. Он не станет брать то, что плохо лежит. Хоть и лежит оно напротив - слишком хорошо…