You never know

— Что значит он сражается с зараженным ребенком?! — Дилюк в ярости. После нескольких лет насилия, она вспыхивает в нем так же легко, как спичка, только тушить ее — все равно что гасить лесной пожар. Эмбер опускает взгляд. Опять проболталась. — Какого хрена ты еще здесь, на этом гребанном празднике?! Вы там всем орденом ебанулись?! — господин кричит на бедного скаута, хватает ее и тащит к подземелью. Архонты, как же можно быть такими безответственными… Кинуть единственного человека одного, с Коллеи, да еще и не спешить и не следить ни за чем. Как же, сука, так? Пара заходит на место сражения. Дилюк кривится и рвется вперед, не замечая ничего вокруг. Оглушает девчонку, что смотрит на него с такой болью, что могла бы взять дрожь. Только ему не до этого. — Связать. — Господин Дилюк… — Ты что, оглохла?! Перепалка прерывается звуком падения словно какого-то мешка с песком. Рагнвиндр тихо шепчет «Нет» и рвется вперед. Так быть не может. Так не должно быть. С тем, как ушли змеи, Альберих потерял любую опору. Не то, чтобы он что-то контролировал. Он даже не был в сознании. Эмбер и правда опоздала. Скаут, не проронив ни слова, убегает за помощью. Дилюк понимает, что Кэйа не дышит. Совсем. И сердце у него не бьется. И сам он — холодный-холодный, синий, и глаза у него игрушечные. Не настоящие. Таких белых глаз не бывает. И небеса разверзнулись — но только для него. И воздух потяжелел, и из груди истошый крик вырвался, и дышать стало невозможно, и взгляд невозможно стало отвести. Но все только для Дилюка. Для остальных — тишина, не мертвая, звенящая, потому что никто и слова не может проронить. Пока рыцари копошатся, уводя новую заключенную, Лиза тихо подходит и проводит рукой по лицу капитана, закрывая его невозможно стеклянные глаза. Она обычно не выходит из библиотеки, но уж такой случай — исключительный. — Не трогай! — Дилюк хватается за руку мертвеца, готовый защищать его всем телом, всем, что у него есть. До осознания, что защищать некого, ему еще далеко. Ведьма отходит, оставляя Дилюка одного с безумием. Тот ощупывалет тело, поднимает его, обнимает крепко-крепко, как будто Кэйа что-то чувствует. Джин прикрывает лицо рукой. Наблюдать невозможно. — Кэйа… Кэйа, что же ты… Глупый. — раскачивается, будто колыбельную поет. — Тебе холодно? Ты такой холодный. Я согрею, всего согрею… — Дилюк. — магистр осторожно подходит, пытаясь коснуться плеча. — Уходи! — мужчина буквально ревет свои слова. Ревет громко, надрывно, голос скачет, но на лице ни одной слезинки. — Уходи, оставь меня! — оборачивается к остальным. — Вы все здесь ебаные ничтожества! Вы ни на что, блять, не способны! — глаза наливаются чистым гневом. — Не смогли никого сберечь, выродки! Только попробуйте замолчать хоть часть его смерти! Рыцари тяжело вздыхают, кто-то ругается матом, Эмбер заламывает руки на груди. Но все уходят. Все до единого. — Как же ты так… Кай, почему?! — винодел гладит окоченевшей рукой свое лицо. Прикрывает глаза, не хочет понимать, что никакого тепла тут нет. — Почему ты меня оставил? Как же я в этом проклятом городе без тебя? — кладет голову на грудь, но только слышит запах проклятия, которое забрало его отца. Как иронично. — Кэйа… Мужчина с трудом отрывается от тела и выходит из комнаты. Встречает Розарию, взгляд которой не выражает абсолютно ничего. Дилюк просит сигарету, закуривает и сползает по стеночке. Розария с трудом глотает ком в горле. Рагнвиндр позволяет себе заплакать. Нет, заплакать слишком мягко. Он позволяет себе разрыдаться. Все, как полагается — со скрежетом ногтей о стену и перекошенным лицом. Со вздувшейся веной на виске и красной, как помидор, кожей. Сестра лишь медленно понимающе моргает. — Я так люблю его, Роза… — говорит тихо, почти хрипит. — Я так сильно его люблю. Девушка сочувствующие сводит брови. Она, вообще-то, только что потеряла друга, но Дилюк теперь выглядит как вдовец. Впервые подает слишком низкий, тихий голос. — Он говорил… Всегда говорил, мол, пусть только Дилюк, сердце мое, не плачет. Дилюк судорожно вздыхает. Он единственный, кто здесь сходит с ума. Как же нелепо выглядят его рыдания в тишине подземелья. Как глупо он выглядит на фоне спокойно скорбящих рыцарей и сестер. — Как думаешь, он звал на помощь? — мужчина произносит и тут же кривится, представляя это. — Дилюк, пожалуйста… Не мучь свою душу. Не изводи себя и меня. Дилюк так завывает, что даже у холодной Розарии что-то больно колет в сердце и она раскидывает руки, приглашая Дилюка в объятия. Это совсем не тот человек, от которого он ожидал сочувствия, но сейчас он может только мочить слезами ее плечо. — Прекращай. Такими темпами ты скоро ляжешь рядом с ним. — Да как же, блять, я без него буду?! Я ему слова доброго не успел сказать! — Сильная рука сжимает костюм сестры на спине. — Слова добрые нужно живым говорить. — женщина с трудом оттягивает от себя винодела и смотрит ему в глаза. — Давай-ка мы отправим тебя домой. Похороны послезавтра устроим. Я все сделаю как надо. — Господин? — Аделинда тормошит спящего мужчину, что мычал (и плакал, но она этого точно не заметила) — М? — Дилюк почти подрывается, но через мгновение возвращает лицо. — Кэйа просил передать, что сегодня будет поздно, чтобы вы его не ждали. По Рагнвиндру не заметно, но его как будто перестали душить. Точно. Все, что он видел — правда лишь на треть. И до болезненной скорби ему еще далеко. Эмбер тогда действительно опоздала — но не слишком. Змеи бросили живого Альбериха на пол. Потом были времена, о которых вспоминать сложно. Нежности тогда было ровно столько, сколько и боли. Но сейчас Кэйа не лезет на рожон, а если и делает это, то не в одиночку. Он уже пару лет как научился сражаться на добытых всеми светлыми и темными науками новых ногах. Металлических, правда, но главное, что научился. Когда Кэйа вернулся, Дилюк обнял его так крепко, как не обнимал очень давно. Ведь кошмар легко мог сбыться. — Кто тебя покусал, Дилюк? Рагнвиндр что-то мычит, и они оба смеются. Они заметно смягчились. Не сразу, постепенно, им все чаще приходила в голову мысль бросить сражения и провести остаток жизни, занимаясь вином и больше ничем. Состояние Кэйи, конечно, очень способствовало его рассудительности, но характер у него не слишком переменился. — Я люблю тебя. Люблю, люблю, я так сильно тебя люблю… — Рагнвиндр лепечет в плечо и чуть не плачет. — Тебе снился кошмар. А я-то думал, что на тебя могло найти? — Кэйа смеется. У Кэйи такие красивые морщинки в уголках глаз и возле уголков рта. Он безумно красиво — но так рано — стареет. Он стареет, даже не повзрослев. Или он никогда не был ребенком? Первая седая прядь у него уже была когда он только появился в поместье. Впрочем, Дилюка сейчас волнует только улыбка Кэйи. То, как он держит друга за плечи, то, как прикрывает глаза, словно довольный кот. Какой же он, бездна подери, красивый. Дилюк готов преданно поклоняться каждой частичке этого человека. Человека ведь? Иногда Рагнвиндру кажется, что Кэйа выше всех богов. Он готов абсолютно на все ради Кэйи. К счастью, от него ничего не требуют, и именно поэтому Дилюк способен хоть весь мир уложить к его ногам. Ну, может и не его, или не совсем ногам, но смысл все тот же. — Завтра зайдет Беннет с друзьями. Я обещал ему показать книги о приключениях. Дилюк устало выдыхает. Только вчера они сидели с Кли, которую тоже пригласил Кэйа. — Столько детей. — мужчина морщится. — Хочу что-то оставить после себя. — капитан улыбается. Рагнвиндр щелкает его по носу, напоминая, что он может показывать настоящие эмоции. Может доверять полностью и не скрываться. Улыбка сползает. Никогда не знаешь, когда придется делать выбор и что он за собой повлечет. Кэйа не хочет ничего планировать, он увидит потом, что будет правильнее. Но с возрастом возникает потребность сделать детям лучше. Дети — будущее. А еще Кэйа хочет, чтобы ни один ребенок не чувствовал груз слишком сильной ответственности и никогда не узнал боль одиночества. Хочет, чтобы даже у самых сложных, невезучих, невоспитанных детей был тот, к кому можно прийти в любое время дня и ночи. Тот, кто всегда поможет. Тот, кто любил бы их безусловно. Он готов стать таким человеком. Помнит, каковы все эти вещи, когда ты не можешь никому доверять. — Извини уж. — Кэйа гладит друга по плечу. Тот улыбается, и капитан засматривается. Дилюк мужает. Становится сильнее, и детские черты постепенно исчезают. Он отращивает небольшую бородку, и она чертовски ему идет. Кэйа люить Дилюка до безумия. Любит его шрамы, его привычки. Любит то, каким он бывает громким, и то, как его бывает много. Любит его хмурое лицо и морщинку между бровями. Любит, как он воспринимает все слишком серьезно и не понимает шуток, а потому злится. Любит эти глаза и безумные волосы. Любит яркость, любит мрачность. Он любит всего Дилюка. И принимает любым, зная что его примут точно так же. Любит так сильно что уверен, что если бы кто-то из них умер - они бы увиделись по ту сторону границы. По ту сторону жизни.