По кругу.

Звуки разбитого вдребезги зеркала кулаком, осколки бутылки виски и порванные фотографии в уничтоженных рамках. Стоны и рыки в унисон, затхлый запах от холодильника, в котором лишь алкоголь и слишком высокая температура во всей квартире-однушке Осаму Дазая. Пятиминутный тайм-аут и они снова в процессе. Чуя бы не пустил бывшего напарника к себе. Поэтому он заранее оставил ключи в своем кабинете, выходя на встречу с кареглазым в баре. В баре, в котором они часто сидели после сложных миссий, когда работали бок о бок. В баре, где все работники знали их чувства друг к другу, которые они высказывали по пьяни, а наутро забывали и жили как обычно. В баре, где Накахара до сих пор дожидается Осаму после работы. И он дождался. Спустя 4 ебаных года. И пользуется этим до сих пор. До бара ни один из них не добрался. Оба знали, что в итоге понадобятся горизонтальные поверхности и уединенная комната. Нет, они могли бы и в баре, но Чуе нравилось это траурное место и он бы не хотел занести свое имя в черный список. Выкурив по выученной еще в 18 лет дороге до дома именуемой Суицидальной Мрази, Чуя не заметил опустошенной пачки. Да, потом, наутро, он будет рвать и метать, пока не покурит, но сейчас это не волнует его взволнованный и возбужденный мозг. Хотелось сначала заехать острыми костяшками по самодовольной ухмылке, пачкая светлую кожу рук, а после трахнуть эту Скумбрию, выбивая все дерьмо. Звонок. Осаму гаденько улыбнулся, туша дешевые сигареты об подоконник и проходя к двери. Первое, что он услышал как открыл дверь - отборный мат с оскорблениями и твердый удар по носу, что тут же вызвал кровь. А после его повалили на пол, перед этим впечатав в стену кулаком, который съехал на зеркало, пустив трещины. Сев сверху и схватив за ворот потрепанной футболки, продолжая шипеть о том, какой же он уебок. Встав спустя долгие 10 минут, Чуя направился на кухню дабы успокоить нервы. Зная привычки этого Дазая, в холодильнике стоит лишь пойло за копейки, и, возможно, какие-нибудь старые лекарства. Трезвый Накахара собирался лишь выпить, да поговорить о том, какой же уёба у него бывший напарник с этим самым напарником. Так почему выпивший Накахара сейчас, сорвав голос от криков и замотав пораненную неубранными осколками стакана со стола руку бинтами Скумбрии, трахает его на скрипучем столе, сжимает горло и шипит несуразное в ответ на просьбы и мольбы? — Будь.. Будь чуть медленнее, Чуя.. — Разбежался. Всё дерьмо из тебя вытрахаю. Рявкнув, Чуя лишь ускорился, отпивая с горла вторую бутылку виски, и усмехаясь, чувствуя, как сжимается бывший под ним, как пульсирует его член в руке с веснушками. Он пришел просто выпить и поговорить. Какого черта он трахает этого ненасытного пидора который час подряд? Закончив на кухне, они неожиданно для самих себя остановились и разговорились на минут 40, отпивая поочередно из стеклянной бутылки. Разговор переходил на повышенные тона. В стену летели совместные фотографии в дешевых рамках и пустая бутылка. Они переместились на диван в зале, который хоть и был тесным, умещал двух преступников на себе, не разваливаясь. И так потрепанная и забрызганная кровью обивка впитывала капли предэякулята, оставляя мокрые пятна. Толчок, два, три, четыре... Шатен умоляет остановиться сейчас, ибо становится больно. Он только что кончил, а Накахара выбивает дурь из ослабевшего тела и кончает следом внутрь, даже не спросив. В глазах темнеет, а за веками видятся звёзды. Они оба падают на пол: мокрые, раскрасневшиеся и с новыми синяками друг от друга. Спустя несколько минут, Чуя скинул с себя скумбрию, не скрывая тело руками и даже не стесняясь его, зашагал в ванную. Он собирался привести себя в порядок и уйти, чтобы не просыпаться в одной кровати с Осаму. Но вот: они снова трахаются. И теперь дурь выбивает не Чуя. Дрожит потолок, стучат соседи, обжигает вода, а они стонут в унисон, рыча оскорбления друг другу в ответ. В итоге Накахара в очередной раз просыпается в одной постели с самодовольным уебком, который, кажется, даже не собирается идти сегодня на работу. Его встречает терпкий запах кофе и сигарет с кухни, где уже всё примерно чисто, а также всё, что нужно для обработки и перевязки его руки, которая напомнила о себе режущей болью, как только Чуя проснулся. Проведя утро в тишине без лишних слов, мафиози принял душ и ушел. Это был не первый и не последний раз. Так будут повторятся десятки, сотни и тысячи ночей, проведенных вместе. Замкнутый круг, в котором они трахаются и срывают свою злость друг на друга.