Останься со мной до утра

      Трепещущие веки медленно приоткрылись, впуская в затуманенное сознание первые проблески света. Острые осколки боли пронзали каждую клеточку тела, словно тысячи ледяных игл. Но сквозь пелену страданий пробивались и другие ощущения — тяжесть давящих обломков, запах сырой земли и пыли, звуки далекой битвы, затихающие вдали. Запах гари уже был как родной, но почему-то именно сейчас он заставлял тело дрожать от наполняющего его страха. Лишь бы жив. Лишь бы невредим.       Вампир с трудом пошевелился, чувствуя, как хрустят сломанные кости. Сиён была погребена под грудой камней и балок, но жажда жизни пересиливала боль. Сделав глубокий вдох, она напрягла мышцы, отталкивая тяжелые обломки, что впивались в тело острыми краями, порвав красивый костюм. Каждое движение отзывалось новой волной агонии, но шаг за шагом она выбиралась на свободу, сквозь рваные раны проступала бледная, изможденная плоть. Хан знала, что больше не в состоянии сражаться, не сейчас так уж точно, да и двигаться не хотелось, но все равно рвалась наружу. Все равно превозмогает боль. Все равно нужно было хотя бы увидеть лицо Баала напоследок.       Если от него вообще еще что-то осталось.       Наконец, выбравшись из-под завалов, вампир рухнула на колени, жадно втягивая воздух. Ее красные глаза лихорадочно осматривались, пытаясь понять, где оан находится и что произошло. Память постепенно возвращалась, рисуя картины ожесточенной схватки с Богом. Он должен был выжить, любой ценой. Он обещал ей. Собрав остатки сил, она поднялась. Шатаясь. Еле стоя. Но поднялась практически ровно. Согнувшись в три погибели от боли. Да, Сиён, это тебе не мелкие потасовки с наглыми вампирами. Это новый уровень.

***

      Только представьте себе момент, как сквозь пылающие обломки и пыль пробивается бледная, но полная жизни рука. Движения ее полны грации и молчаливой силы, точно змея, выползающая из своего укрытия для сокрушающего нападения. И вот уже из-под груды камней и щебня появляется женское лицо, прекрасное и жуткое одновременно. Баал замирает на месте, не веря, что Сиён осталась, ослушалась его, не сбежала, когда он ей приказал бежать прочь куда глаза глядят, лишь бы живой осталась. Что она, что Даниэль — две занозы в его сердце.       Алые губы приоткрываются в хищной и опасной усмешке, обнажая острые клыки, готовые впиться в горло Ёхана, разорвать его на мелкие кусочки. Глаза, словно два сверкающих рубина, мерцают жутко в полумраке огромного зала, сцены, источая тревогу, гибель и обещание невиданных наслаждений, путем садизма.       Медленно, но верно вампир поднимается все ближе к ним, отряхивая с темного костюма пыль и обломки. Движения Сиён полны изящной грации затаившегося хищника, точно танец перед жертвой. Ее шаги такие тяжелые. Медленные. И вот же, стоит она в полный рост перед глазами их, властная и опасная, словно повелитель всего сущего, этой незабываемой ночи. Её взгляд обводит пылающие обломки, сцену, мужчин. Действует на нервы.       — Неужели ты правда думал, что все будет так просто, Ёхан? Ты на моей территории, это мои владения, я тут главная и мне решать кто Бог на моей земле. — Она хлопает в ладоши, напоминая гулким звуком, что власть в ее руках, такая же звонкая и раздражающая, слишком опасная, чтобы принадлежать ей. — Каждая деталь этого представления была тщательно мною продумана и спланирована. И ведь кому, если не тебе, знать, как хороша я в планах. Все Фокусы. Все движения. Все. Даже где ты сядешь. Где будут стоять твои охранники. Как отреагирует зал. Очень жаль, что ты не понял этого раньше… Я не испуганная лань, Ёхан. Я Лев.       Взгляд девушки, в миг ее глаза загораются нечеловеческим, хищным огнем, а тело внезапно срывается с места, стремительно и безбашенно несясь на Ёхана. Она бросается в этот безвыиграшный бой лишь для того, чтобы отвлечь на себя внимание, хоть и понимает, что раздавят ее буквально одним хлопком в лоб. Но отвлекает ведь, покуда не получает мощный удар, отбрасывающий ее в груду камней и балок. Быть может она не в том положении, чтобы победить, но величия своего не теряет, заполняя пространство не звуками боли, а хохотом. Раздражающим.       — Очень умно. Жаль, недостаточно. Поразительно, я доверял вам двоим больше всех, возлагал на вас свои надежды, но что получил взамен? Предательство во имя чего? Любви? — Бог трусит с рук пыль. — Как низко.       Ёхан протягивает руку в сторону девушки, но та, вместо принятия собственной неизбежной смерти — смеется, стягивая с ладони перчатку зубами. она поднимает дрожащую руку вверх, заставляя Бога удивленно нахмурится. Что собирается — произнести последние слова и по щелчку рассыпаться в пепел под напором его силы? Красиво, ничего не скажешь.       — Ты забываешь… — Шепчет девушка, щелкая пальцами в воздухе. Звук раздается по всей комнате, заставляет задрожать и распахнуть глаза широко, глядя на сотни, тысячи, десятки тысяч падающих игральных карт. — Я тут Бог, Ёхан, и я решаю чей ход следующий.       — Не отвлекайся. — Лев хмыкает, взрывая встрявшие в теле мужчины карты. Ну-ну, Хан Сиён, ты умеешь удивлять до дрожи по телу. — Твой противник — я.

***

«Мне очень нравилась одна девушка. Мне было плевать, что станет с миром. Главное, чтобы я мог быть рядом и защищать ее. Даже если бы она хотела, чтобы ее защищал не я»

      Дрожащие руки расходятся в стороны, прижимаясь к спине чужой своею же. Ее сердце колотится быстрее, чем когда было, пока Сиён отчаянно пыталась закрыть своим телом и Баала, и испуганного Даниэля, замершего перед Львом. Они втроем были загнаны в угол, отрезанные от любого пути на спасение. Хан занет, ей не пережить этого. Тело регенерирует медленно. Слишком медленно.       Знает, что вот-вот должны были прозвучать выстрели, решающие ее жизнь.       — Отойди, что ты делаешь? — Шипит Баал, оборачиваясь через плечо на девушку. Та, замерев, все сверлит взглядом знакомое лицо, поджимая губы.       Дрожащей рукой мужчина сжимает пистолет, чувствуя, как адреналин пульсирует в его венах густой, горячей кровью. Перед его глазами застыла картина, от которой отцовское сердце замерло — его милая дочь, его любимая Сиён, раскинув руки в стороны, закрывает своим маленьким и хрупким телом беспомощного льва, ожидая, пока в ее тело начнут стрелять, предавая невыносимой агонии. Ее рубиновые глаза были полны решимости защитить родное, а губы плотно сжаты в тонкую линию. Она прекрасно знала, что ее ждет. но на секунду не сомневалась в собственном выборе стороны.       Мужчина хочет накричать на нее, умолять отступить и вернуться, но слова застревают в горле, словно комок. Все, что он может — это наблюдать, как Сиён становится живым щитом между опасностью и тем, что теперь дорого ей. В этот момент в глазах собственного отца Хан стала олицетворением истинной отваги и самопожертвованием. Ее поступок действительно вдохновляет, заставляет отцовскую душу трепетать от боли.       А ведь еще совершенно он закрыл ее дело о пропаже, оплакивая столько лет, считая безвозвратно потерянной из-за глупости собственного сына. Но вот она, его малышка Сиён, стоит перед ним, живая и невредимая. И лишь теперь он понимает. Понимает, что теперь это не та маленькая девочка, что дергала его за руку в магазине сладостей, что она больше не была простым смертным — нет, теперь она такой же кровожадный вампир, скрывающий свою истинную природу. И в этот миг, он задумывается лишь на мгновение — что же тебе пришлось пережить, девочка, что ты защищаешь кого-то с такой отвагой и самопожертвованием. Может, все действительно не так плохо?       Гордость и трепет наполняет мужское сердце, пока он молил всех богов о ее спасение. Кто-нибудь, пожалуйста, спасите.       Сиён знала, что у нее есть считанные секунды. Она обернулась через плечо, глядя в умоляющие глаза Баала, видя в них отражение своего собственного страха и отчаяния. Но в этот миг что-то в ней изменилось, на его глазах. Решимость и отвага затмили панику, и она поняла, что готова пожертвовать собой ради этих львов, ради них двоих. Лишь бы спасти. Лишь бы жили. Сжав плотно зубы. Хан выпрямилась во весь рост, закрывая настолько, насколько это было возможно.       — Как только будет возможность — Даниэля за лапу и беги, куда глаза глядят. Чтобы я тебя тебя не видела. — Дыхание Сиён участилось, но она не дрогнула, готовая смиренно встретить свою смерть прямо здесь и сейчас. — Я прожила достаточно. Мое время и так уже на исходе. А у тебя — его достаточно.       Едкие испарения разъедают кожу, оставляя за собой горький, удушающий шлейф. Сладковатый, но в то же время отталкивающий запах разложения и гниения наполняет воздух, проникая в самые глубины ноздрей. Он вызывает тошноту и головокружение, заставляя поспешно отвернуться, спасаясь от этой зловещей вони.       Кажется, будто сама смерть окутывает своим тлетворным дыханием, отравляя все вокруг. Эта едкая, удушающая субстанция разъедает не только плоть, но и саму душу, оставляя после себя лишь отчаяние и безысходность. Невозможно избавиться от этого гнетущего аромата, он будто преследует, не давая вздохнуть полной грудью.       Запах тлеющей от кислоты кожи — это аромат самого ужаса, разлагающегося бытия. Он сочится из каждой поры, пропитывает каждую клетку, отравляет воздух вокруг. Едкий, удушающий, он забивается в ноздри, оседает на языке горьким привкусом. Кажется, что сама смерть дышит в лицо, шепча свои зловещие тайны.       А в голове Сиён — лишь тишина. Не та умиротворяющая, наполненная покоем, а гнетущая, давящая. Она заполняет собой все пространство, оглушает, не оставляя места ни для единой мысли. Лишь легкость и свобода, словно он парит над бездной, отрешенный от всего земного. Нет больше боли, страха, сожалений — есть только бесконечное ничто, в котором он растворяется, обретая долгожданное успокоение.        — Твой инстинкт самосохранения меня поражает.