Отрицание

— Сука, блять! — дверь раздевалки открывается с пинка, едва не слетая с петель. Изуку, только успокоившийся после прошедшего практического занятия, подпрыгивает со скамейки, принимая защитную стойку. Так в раздевалку заходит только один человек. — Деку, дерьма кусок! Убью тебя нахрен! Кацуки выглядит чересчур взбешённым даже для самого себя. Его обычное состояние по шкале злости находилось где-то около середины, но сейчас ярость зашкаливала. На ладонях Бакуго искрились маленькие взрывы, лицо было хмурым, на лбу собрались несколько капель пота, и Деку сглотнул. Он знал, что причиной такого состояния мог стать только он или его действия, и потому он был готов отразить атаку в любой момент. — Каччан, что с тобой такое? — сняв с мокрых волос полотенце, Изуку откинул его на скамейку, чтобы оно не мешало. — Только не говори, что ты собираешься драться со мной. — Тупой задрот, ты же нихуя не думаешь, когда атакуешь, если бы не Круглолицая, отправился бы в медпункт! Сколько, блять, можно калечить себя, ты что решил сдохнуть, не успев даже постоянную лицензию получить? — Кацуки грозно рычал и прерывисто вздыхал, в таком состоянии он напоминал очень злую бойцовскую собаку, готовую разорвать в любой момент. — Подожди, что? — Мидория выставил руки вперёд, останавливая Кацуки, который нёсся в его сторону, — Каччан, почему тебя это так волнует? Тем более, ты сам видел, что Урарака-сан сделала обломки невесомыми, и меня ничего не задело, смысл из-за этого так орать! — Какая, блять, разница, что она сделала! Я не это пытаюсь до тебя донести, — Бакуго схватил выставленную руку, контролируя себя, чтобы случайно её не оплавить. — Я говорю о том, что ты безмозглый придурок, это так сильно меня бесит! — Каччан, почему тебя так волнует, поранюсь я или нет? — Мидория встряхивает головой, и прохладные капли воды с волос попадают на горячую кожу Кацуки, слегка приводя его в чувства. — Успокойся, пожалуйста! — Захлопни пасть! — Бакуго одёргивает державшую его руку, делая шаг ещё ближе к Изуку, опаляя его макушку своим дыханием, — Если хочешь сдохнуть, то я могу устроить это прямо сейчас! — Прекрати, Каччан! — не успев как следует подумать, Изуку вцепляется ему в грудь, пытаясь оттолкнуть от себя. — Хватит кричать, нас кто-нибудь услышит и позовёт сенсея. Ты представляешь, что с нами сделает Айзава-сенсей, если мы тут подерёмся? — Я не… собираюсь здесь с тобой драться, — Кацуки тяжело сглатывает, когда его груди касаются удивительно сильные руки, — Деку, отцепись, блять. — Ты вёл себя так, будто собираешься! — ладони Мидории сами по себе сжимают грудь Кацуки, через ткань футболки от спортивного костюма. По какой-то причине ему не кажется это странным. Бакуго замер и замолчал, не моргая смотря на Изуку, который слегка сжимал и разжимал руки на его груди. Этот тупой задрот что, пытается полапать его? Гнев снова начал набирать обороты. — Деку, твою мать! — наконец, придя в себя, Кацуки замахивается, собираясь ударить охреневшего Деку в живот, но тот успевает увернуться в последний момент. — Вот теперь я точно уверен, что ты хочешь сдохнуть! Секунда, и Изуку применяет один за всех на десять процентов, прижимая Кацуки за плечи к одному из шкафчиков. Он обязательно отпустит его, когда Каччан успокоится, у Изуку хватит терпения, он подождёт. Тем более, что времени у них много — на сегодня занятия уже закончились. Чего Деку никак не мог ожидать — реакция Кацуки на его действия окажется очень неоднозначной. Как только Изуку толкнул его и прижал, из груди Кацуки вырвался томный вздох, и Изуку больше никогда не сможет представить ничего другого, кроме этого, когда в очередной раз будет самоудовлетворяться. — Успокойся, Каччан, — тихо повторяет Изуку, стараясь не смотреть на раскрасневшееся лицо напротив. Кацуки даже не дёргается, охренев от своей реакции, только тяжело и загнанно дышит. Мидория чувствует его дыхание, сосредотачивая взгляд на вздымающейся груди, замечая через ткань футболки вставший сосок. Вау, так что, Каччану действительно это нравится? — Отвали нахуй, — тихо шипит сквозь сжатые зубы Кацуки, но не сопротивляется. Он мог бы использовать свою причуду, прожечь Деку лицо, а мог бы и разнести всю раздевалку. Порча имущества академии в принципе никогда сильно не волновала его, в такой ситуации тем более. Не сопротивлялся Кацуки потому, что такой напор неистово его заводил, всё его тело подрагивало из-за сильных рук, что крепко зафиксировали его плечи. Не сказать, что такая реакция особо пугала его, скорее, его пугали последствия, если задрот что-то заподозрит. Сам для себя Кацуки уже давно перестал отрицать, что заводится, когда Деку показывает ему свою силу, выдрачивая из себя всё после каждого их спарринга. Изуку должен его отпустить и сделать вид, что этого никогда не было, но это слишком сложно, когда Каччан выглядит таким смущённым и уязвимым. Он теребит зубами свою нижнюю губу, отводит взгляд, тяжело и часто дышит, и Деку ловит себя на мысли, что он хочет поцеловать его больше всего на свете. И когда Кацуки сильнее вжимается в шкафчик, выставляя вперёд ногу, по всей видимости пытаясь отпихнуть его коленом, но вместо этого проезжается по промежности, тормоза Изуку спускаются окончательно. — Не дёргайся, — тихо, но дерзко приказывает Изуку, медленно приближаясь к губам Кацуки, опаляя их своим дыханием. Ещё немного, и он встречается с влажными губами, зализывая языком образовавшуюся из-за покусываний Кацуки ранку. Не обращая внимания на привкус крови, Изуку надавливает языком на сомкнутые губы, пытаясь углубить поцелуй. Сначала ему кажется, что Каччан вместо ответа на поцелуй оставит ему несколько ожогов и сильно побьёт, и Деку жалеет, что вообще это начал. Он давно хотел поцеловать Кацуки, но никогда не позволял этому желанию выходить куда-то дальше своей комнаты, умело маскировал и скрывал это, и всё равно в один момент что-то пошло не так. Как только он собирается отстраниться, на его талию ложатся горячие ладони, и Каччан отвечает. Изуку не может сдержать стон, на секунду отстраняясь от губ, но Кацуки тут же затягивает его обратно, крепко сжимая руки на боках. Воздух в раздевалке раскаляется на несколько градусов от жара двух тел. Изуку вжимается своим пахом в пах Кацуки, и тот кусает его за губу, как только чувствует стояк. — Чёртов похотливый задрот, — ухмыляется Кацуки, отстранившись и сжимает рёбра Деку до синяков. — Что ты творишь? Изуку встряхивает его за плечи и затыкает поцелуем. Кто бы знал, что это окажется прекрасным способом нивелировать агрессию Кацуки, и после такого Деку никогда более не захочет по-другому просить его помолчать. Каччан податливо открывает рот шире, позволяя Изуку вытворять своим языком всё, что тот захочет. Целовался задрот не очень умело, но это всё равно сводило Бакуго с ума. Собственный член давно требовал внимания, но он не был уверен, что они могут зайти так далеко. Кацуки не знал, как давно и как сильно Изуку его хотел, а потому был обескуражен, когда задрот опустил руки на грудь и погладил, а коленом потёр его промежность. — Мгх, Деку, — простонал Кацуки ему прямо в губы, неосознанно подаваясь ближе. От отсутствия сопротивления, от жарких вздохов, от такого соблазнительного покрасневшего лица Каччана Изуку поплыл окончательно. Даже в самой стыдной и смелой фантазии он не мог представить, что Каччан может быть таким податливым и тихим, позволяющим так себя зажимать. — Каччан, — Изуку стаскивает с него тренировочную куртку, отправляя её куда-то на пол, — такой красивый, такой послушный, — бормочет он, задирая футболку повыше, наконец открывая себе вид на его подкаченную грудь. — З-заткнись, прекрати говорить такие смущающие вещи, чёрт бы тебя побрал! Изуку усмехается, тут же касаясь твёрдого соска губами, и Кацуки с силой сжимает его за мокрые волосы, но не отталкивает. Мидория воспринимает этот как зелёный свет, и переходит к более интимным действиям, свободной рукой трогая Каччана за член через штаны. — Д-деку, хорош уже, отвали, — Кацуки хрипит, пытаясь скрыть то, как сильно ему нравятся эти ласки. — Каччан, зачем ты врёшь сам себе? — пошло причмокивая, Изуку выпускает изо рта его сосок и сжимает член немного сильнее, поднимая глаза. Кацуки выгибается, прерывисто выдыхает «блять» и подаётся навстречу прикосновению, перемещая свои руки на чертовски сексуальную задротскую задницу, притягивая его за ягодицы поближе. — Не думай там себе ничего, задрот, — Кацуки вскидывает голову, трётся об Изуку бёдрами, и тот окончательно прощается со своей выдержкой. Каччан очень упрямый, как же хочется растоптать его упёртость, заставить его стонать, помочь ему кончить. Дальше так не пойдёт: Изуку хочет Каччана так сильно, что готов взорваться в прямом смысле, медлить больше нельзя. — Подожди секунду, — Изуку отрывается, чтобы закрыть дверь в раздевалке на замок, и когда он возвращается обратно, Кацуки снова хватает его за задницу, прижимает к себе, оставляет мокрый поцелуй чуть ниже уха. Деку громко стонет, рывком стаскивает штаны с Кацуки, и тот помогает ему. Скинув кроссовки, он снимает штаны до конца, и тянется дрожащими руками к шортам Изуку. Мидория поддаётся, позволяя стянуть с себя шорты, а затем пытается задрать футболку Кацуки выше, но вместо этого случайно рвёт её. — Тц, Деку, — Кацуки закатывает глаза, — Грёбаный извращенец, ты должен мне новую футболку. — Каччан, я дам тебе всё, что захочешь, — Изуку горячо шепчет ему в ухо, ныряя пальцами под резинку трусов, избавляя Кацуки и от этого предмета одежды. Голый и возбуждённый Каччан выглядит лучше всех его фантазий вместе взятых, и он чувствует, что собственный член слишком сильно давит на ткань. Это не уходит от внимания Кацуки, который тут же ему помогает, освобождая его. — Хах, мой бог, Деку, ты такой отаку, что у тебя Всемогущий даже на трусах, — усмехается он, но Изуку тут же кусает его за мочку уха за такую дерзость. — Каччан, я знаю, что ты не меньший отаку, чем я, — Изуку хватает его за член, который тут же подаётся навстречу прикосновению, и Деку сопровождает это заинтересованным взглядом. — Хватит так пялиться, задрот! Мне это нихуя не нравится! — Бакуго стыдливо отворачивает голову, ненавидя своё тело за то, что оно выдаёт его с потрохами. Как бы он не пытался отрицать, что ему не нравится, обмануть Деку не получается. — Каччан, я собираюсь трахнуть тебя, — обескураживающе честно говорит Изуку, легонько поглаживая пульсирующую плоть рукой. — Ты хоть знаешь, что надо делать, придурок? — Кацуки знал, что задрот не из тех, кто будет бросать пустые слова, когда не продумал свои действия. Догадка о том, откуда Изуку может знать, что нужно делать, в момент приводит его в ярость. — Сука, Деку, ты что уже трахал кого-то? Изуку открыто смеётся от такой реакции. То есть, Каччана действительно напрягло только то, что Изуку знает, что делать, а не то, что он собирается сделать это с ним. Да, это забавно, но если он не успокоит его прямо сейчас, всё помещение взлетит на воздух. — Нет, я просто… — ему совершенно не хотелось в этом признаваться, но другого выхода не было, — я читал много сёдзе и сёнен-ай манги, смотрел всякое… — Блять, Деку, да ты полон сюрпризов! Мало того, что тупой отаку, так ещё и извращенец последний, — Кацуки не выглядит злым, скорее ошеломлённым, и его голос немного дрожит, когда он говорит это. — Ты хочешь сказать, что это будет для тебя впервые? — Именно так, Каччан, — он кивает головой и прячет взгляд, смутившись сильнее, чем мог бы. — Но если ты против, я не буду этого делать. — Я думал, что ты будешь разборчивей в этом вопросе, задрот, — Кацуки схватил Изуку за подбородок, силой заставляя смотреть на себя, а после продолжил, — Так уж и быть, позволю тебе отдать мне свою бесполезную девственность, только продолжай. — Ты правда не против? — глаза Изуку полны мольбы, и Кацуки не может съязвить в ответ, когда на него смотрят вот так. — Слишком много болтаешь! Делай уже что-нибудь, пока я не передумал, — Кацуки ёрзает и сильно краснеет, а Изуку отстраняется, доставая из своего личного шкафчика мазь, которой он обычно мазал свои шрамы. Не смазка, но в её основе был вазелин, поэтому сойдёт. — Ладно, расслабься, Каччан, — выдыхает Изуку ему в шею, облизывая кожу, — доверься мне. — Да хуй тебе, Деку! Как я могу расслабиться в такой ситуации, ты, мелкий, — его прерывает лёгкий укус, за которым следует глубокий и влажный поцелуй. Признаться честно, это оказывается очень приятно, и Кацуки поддаётся, позволяя задроту продолжать. Изуку не глядя открывает тюбик и выдавливает немного мази на пальцы, не прекращая поцелуи в шею. Левой рукой он подхватывает Кацуки под коленный сгиб, а правой тянется к его заднице. — Деку, б-блять, куда ты грабли свои тянешь, — Кацуки шипит на него и пытается оттолкнуть, когда в него входит один палец. — Вот эта хуйня мне точно не нравится! — Потерпи, Каччан, — ласковым голосом отвечает Изуку, переключаясь с шеи на губы. Кацуки морщится и кусает его, в первый раз за всё время, что они здесь, начиная сопротивляться. Каччан всё ещё паникует и совершенно не пытается отвлечься, Изуку прекрасно понимает, почему, но остановиться сам он уже не может. Он проталкивает палец глубже, покачивает бёдрами, потираясь своим членом о член Кацуки, и тот постепенно сдаётся и перестаёт кусаться. Изуку чувствует, как сопротивления становится меньше, и он добавляет ещё один палец. — С-сука, Деку, — Кацуки с силой сжимает его плечи, но не отстраняется, позволяя Изуку продолжать. — Потерпи, пожалуйста, это правда необходимо, — Изуку шепчет ему в губы, снова затягивает в долгий и мокрый поцелуй, и Кацуки чувствует, что неприятное ощущение растворяется. Не заметив, он начал сам насаживаться на пальцы, полностью игнорируя восхищённый и похотливый задротский бубнёж. — Каччан, ты же не делал этого раньше? — спрашивает Изуку, надавливая пальцами внутри, и Кацуки давится стоном от прилива возбуждения, которое сбило бы его с ног, если бы Деку его не держал. — З-заткнись, почему ты такой пиздлявый даже во время… Ох, блять, — договорить ему мешает очередной вырвавшийся наружу стон, когда Изуку снова надавливает на то же место. — Прости, Каччан, — шепчет Изуку, убирая пальцы, чтобы смазать свой член. — Сейчас будет больнее. — Да херня это всё, — отмахивается Кацуки, — я взорву твой член, когда ты закончишь. — Не взорвёшь, — отвечает Изуку чересчур уверенно для того, кто сам нервничает не меньше, но отступать уже поздно. Он подхватывает Каччана за бёдра, разводя его ноги в сторону, а затем аккуратно вводит свой член. — Блять, прекрати это! — Кацуки вскрикивает и брыкается, и Изуку приходится снова применять один за всех, удерживая его. — ДЕКУ, МАТЬ ТВОЮ! — Ш-ш-ш, тише, — Изуку оставляет несколько поцелуев на шее, стараясь отвлечь от неприятных ощущений, но Каччан не хочет расслабляться, упираясь ладонями в шкафчик сзади себя, слегка подпаливая дверцу. — Каччан, если ты не расслабишься, будет больно. — Я бы посмотрел, как ты в такой ситуации расслабился, тупица! — в уголках его глаз собралось несколько слезинок, грудь вздымалась и опускалась, и Изуку ненавидел себя за то, как его заводит вид такого Каччана. Изуку промолчал, не став говорить ему, что он знает о чём говорит на своём опыте. Ведомый интересом он как-то трахал себя пальцами, и знает, что как только ты расслабишься и успокоишься, боль отступит. Деку продолжал насаживать шипящего какие-то ругательства Кацуки на свой член, одновременно с этим лаская кожу на его шее, и постепенно Каччан успокоился, позволив Изуку вогнать в себя до основания. — А-агх, дерьмо, — двинув бёдрами навстречу, Кацуки вцепился ногтями в плечи Изуку. — Ка-а-аччан, — Деку простонал ему прямо в ухо и сжал руками его задницу, стараясь найти нужный угол. — Боже, в тебе так хорошо… — Поймай тишину уже, блять, — смущённо отвечает Кацуки, скрещивая ноги у Изуку за спиной. Задрот держит его крепко, постепенно набирает темп, и Кацуки с ужасом понимает, что ему начинает это нравиться. Внимательный Деку не может не заметить это, а потому вдалбливается сильнее, наконец найдя нужный угол проникновения. Похоже, что Каччану нравится погрубее. — А-ах, И-изуку! — сам того не ожидая, вскрикивает Кацуки, когда член задевает его простату. Этот стон лишь сильнее распаляет Изуку, и он в бешеном темпе втрахивает его в шкафчик. Кацуки царапает его кожу ногтями, кусает свои губы, насаживается сам, желая ощутить ещё больше, чем он уже получает. Деку отпускает одну из рук, что придерживала Кацуки, и кладёт её ему на член, пытаясь надрачивать в одном темпе с резкими толчками. Каччан сжимается вокруг него и неожиданно кончает, пачкая их животы. Он тянет задрота за волосы на себя и до крови кусает его губы. Изуку совершает ещё несколько быстрых и глубоких толчков, еле успевая выйти из тела Кацуки, и додрачивает себе, кончая в свою руку. Он не уверен, что Каччан оставил его в живых, если бы он по неосторожности кончил внутрь. — Пиздец, — подводит итог сильно выдохшийся и мокрый Кацуки. Он даже забыл, что изначально пришёл сюда, чтобы наорать на задрота, немного попугать его, а потом переодеться и уйти. Вроде, стоит разозлиться, но Бакуго чувствует себя приятно уставшим, смиренно притихший Изуку, с ужасом ожидавший своей участи, даже не бесит. — Ладно, было лучше, чем я мог бы ожидать от задрота-Деку. Изуку, который не думал, что Каччан вообще заговорит с ним после такого, выглядит очень счастливым и смущённым одновременно. Ему всё ещё трудно поверить в реальность происходящего, и что Каччан позволил ему сделать с собой что-то настолько… О, боже, если он не перестанет об этом думать, его член снова встанет. — Ну, чего завис? — окликает его Кацуки, — Пошли, тебе нужно отмыться. Изуку кивает и следует за ним, в глубине души рассчитывая на второй раунд. *** На следующий день перед очередным практическим занятием в мужской раздевалке непривычно шумно. Парни столпились в кучу вокруг одного шкафчика, споря и перебивая друг друга, пытаясь выяснить, что тут произошло. Вчера, когда они уходили, в раздевалке оставался один Мидория, и шкафчик, принадлежавший Тодороки, был цел. В Академии был только один человек, кто мог бы оставить такие следы. Единственный, кто не постеснялся бы испортить казённое имущество, и имел подходящую для этого причуду. — Какого чёрта, Бакуго? — практически все уставились на него, как только он зашёл в раздевалку, и Кацуки моментально понял, о чём его спрашивают. Вот блять, заметили всё-таки! — Пошли на хуй, — он окидывает одноклассников своим обычным полным ненависти взглядом, спокойно проходя дальше. — О, может, спросим у Мидории? — Киришима пихает Каминари локтём под бок, подбивая присоединиться к провокации. Каминари поддакивает. — Да, Мидория, что ты видел? Изуку становится плохо от воспоминаний, и он бледнеет, очень надеясь, что у него получится соврать и никто не заметит. И только он хочет открыть рот, как Бакуго подаёт голос: — Отъебитесь от Деку, тупоголовые, — Кацуки поворачивается к ним, одаряя убийственным взглядом. — Извиняй, Двумордый, я вчера слишком вспотел и случайно сдетонировал. Деку ничего не видел, я был тут один. — Д-да, всё так и было, — соглашается Изуку, закрывая красное от воспоминаний лицо за тканью школьной рубашки. — Всё нормально, Бакуго, — спокойно отвечает ему Тодороки, — Я иногда сжигаю свою одежду, когда на секунду теряю контроль над огнём. Шото говорит что-то ещё, но Кацуки не слушает его, незаметно для всех подвигаясь поближе к Изуку и шёпотом ему говорит: — Эй, Деку, мы можем осквернить ещё что-нибудь позже. Вместо ответа Изуку случайно активирует один за всех и отламывает металлическую дверцу от своего шкафчика под дружный хохот одноклассников.