Когда раздаётся мелодия арфы

      Первое выступление.       Помещение полно людей. Наблюдая за ними за ширмой, у Рин начинают дрожать руки. Она волнуется всё сильнее, когда объявляют имена выступающих до неё людей. Тут доносится её имя, сердце начинает биться чаще. Сегодня важный день — ей дан шанс показать себя, и так просто она не может его упустить. Сжав руки в кулаки, Рин выходит на сцену. Неисчислимое количество взглядов оценивали её, следя за каждым шагом, от чего волнение лишь нарастает.       Она усаживается на стул. Неудобно. Нервно улыбаясь, даже не пытается сесть удобнее, зная, что не получится, пока не перестанет волноваться. Собственные руки затряслись в треморе, от чего Рин и ужасается, когда тянется к инструменту. Тело резко сковывают тиски, не позволяющие пошевелить и мизинцем.       Зал начинает тихо шептаться. Средь них Рин улавливает голоса: она вообще умеет играть? Кто её выпустил на сцену? Подавляя приступ паники, она крепко зажмуривается и касается пальцами струн.       Тихая мелодия разливается по помещению, призывая всех к молчанию. Ранее дрожащие пальцы начинают скользить гораздо увереннее. Мир вокруг перестаёт давить, и Рин расслабляется, извлекая настолько завораживающий звук, что все слушатели переносятся в дивные миры, где неземные раскаты перекликаются с земной природой, навевая сказочный дурман.       От её игры по коже бегут мурашки. Все слушают, разинув рты. Мелодия подходит к своему концу. Когда она перестаёт играть, в зале зависает гробовая тишина. Рин боится открыть глаза, но делает это в тот момент, когда все поднимаются с мест и начинают громко хлопать. На ватных ногах она встаёт с места и окидывает в изумлении взглядом всю толпу.       Тут были собраны люди всех возрастов от детей, завороженно хлопающих глазами, до пожилых людей, что украдкой вытирали проступившие на глазах слёзы.       «Я справилась. Ты молодец, Рин», — её губы растягиваются в искренней улыбке, когда она делает поклон. Хлопки всё ещё оглушают, заставляя сердце прыгать от пережитого стресса и такого вознаграждения после. Подняв голову, она встречается взглядом с парнем, что смотрел на неё не менее, если не более заворожённо. Это был Чонгук. 'Её Чонгук'. Друг её детства, с которым они изредка пересекались за семейным ужином.       При виде него она приоткрывает рот от изумления, также как и он. Чувствует, как в животе впервые за всю жизнь порхают бабочки. Время для них обоих застывает на какое-то мгновение, такое короткое, едва уловимое, пока Рин не отвлекает голос за спиной:       — Моя умничка. Ты — мой талант, — оказавшись подле, учительница Ли гордо произносит слышимым только им обеим голосом, выводя ученицу из мыслей, и, держа за руку, отводит за сцену.       — Что вы… — так же тихо отвечает Рин в смущении.       — Ты большая молодец! — искренне похвалив ученицу, заключает её в свои объятия. Да так крепко, что та не сдерживается:       — Сонсэнним Ли, вы меня задушите! — Ли выпускает её из своих медвежьих объятий.       — Ой-ой, извини, моя девочка, — Рин замечает её наполненные слезами глаза, — я просто так рада за тебя, — махая ладонями на уровне глаз, произносит она. — Если бы только твоя семья видела это, то…       Не дав ей договорить, Рин уже сама обнимает её, шепча:       — Учительница Ли, вы — моя семья. Я ведь уже говорила, как сильно уважаю и люблю вас?       Ли знает, что её некогда сильная Рин хочет плакать, что она, в попытках скрыть от неё очи, полные слёз, обняла её и зарылась лицом в волосы. Она знает, потому обнимает в ответ, и начинает гладить её по голове. В это прикосновение она вкладывает всю свою нежность и прибавляет тихое:       — Не держи всё в себе, милая, прошу тебя.       И она не смеет перечить. Из оливковых глаз текут слёзы, обрамляя лицо. Маска сильной девушки растворилась, обнажая ранимое и нежное нутро. Нет, Рин не считает себя сильной. Она — обычная девушка, которую средь таких же отличает маска невозмутимости на лице. Но сейчас… она более не держит в себе негатив.       — Моё бедное дитя, — женщина, заменившая мать, продолжает гладить ту по голове. — Выговорись, тогда станет легче.       Всё сопротивление вмиг кажется таким ненужным и лишним, что Рин прорывает как платину:       — Почему? Мои родители, — раздаётся тихий, едва слышимый, всхлип, — они так ненавидят меня? Почему они так равнодушны ко мне? — отстранившись, она смотрит женщине в глаза. — Скажите, прошу, сонсэнним, что я сделала не так? Чем заслужила такое отношение? В чём я виновата?       Её притягивают обратно, заключая в крепкие объятия и поглаживая по лопаткам.       — Всё, как они говорили, из-за моего рождения? Почему? — приглушённый голос обрывается на последнем слове. Плечи начинают чаще вздрагивать, а хрупкое тело сотрясает дрожь. Ли гладит её по спине, целуя в макушку и проходясь по рукам.       — Ты не виновата в том, что появилась на свет. Никогда не смей винить себя в этом. Ты ни в чём не виновата. Слышишь? Не виновата, — говорит как можно внушительнее, вынуждая посмотреть прямиком в глаза.       Слова на Рин не действуют. Отточенная улыбка вновь расползается на лице, придавая уверенности. Уверенности не себе, а женщине напротив, так беспокоящейся о ней. Скоро по привычному сценарию в кромешной темноте, уткнувшись в подушку, она будет беззвучно плакать, а пока окунётся в эту, так необходимую, материнскую теплоту.       Она продолжит корить себя. Непременно.

***

      — Научи меня играть на арфе, — не спрашивая, как дела и даже не поздоровавшись, заявляет Чонгук, с которым они не виделись последние несколько лет.       Он поджидал момент, когда она закончит. Ждал и дождался.       — Хм, — алых губ касается усмешка. — Не ты ли говорил, что играть на инструменте глупо? Что я трачу своё время впустую? Или это был не ты?       Рин пытается показать всем своим видом безразличие. Пытается скрыть свои наполненные неизведанным чувством глаза, изучающие, насколько он возмужал, став ещё красивее, скрывая истину за колкостью. И это получается у неё вполне неплохо, даже, можно сказать, отлично, ведь он верит. Грудь сдавливает от фантомной боли.       — Так ты начнёшь учить меня или нет?       Пропускает её слова мимо ушей точно в своём стиле. «А он всё такой же. Ты не изменился, Чонгук», — думает, глядя на него.       Незамедлительно уводит взгляд, когда он прожигает своим взглядом её барьер. Тишина сохраняется дольше, чем нужно. Рин не может отказать, точно не ему.       — Пошли, — и Чонгук следует за ней. Знает ведь, куда они держат путь.       Оказавшись в квартире, находящейся неподалёку, они, сняв обувь, перемещаются в комнату Рин. Она считает, что небольшая информация про инструмент, на котором ему предстоит играть, будет не лишней, и произносит:       — Арфа считается символом гармонии, изящества, спокойствия, поэзии. Один из самых красивых и загадочных инструментов, веками даривший поэтическое и музыкальное вдохновение своим мягким романтичным звучанием.       Чонгук словно пропускает мимо ушей сказанное ею, видя перед собой арфу. Его руки касаются большой изящной рамы треугольной формы, спускаясь до закреплённых на ней струн.       — Её форма напоминает мне…       — …большое крыло бабочки, — заканчивает за него Рин.       Его губ касается улыбка. Рин отчётливо видит неискренность. Теперь да.       — Именно.       Она задаёт вопрос, на который хотелось бы узнать ответ:       — Тебе понравилось моё выступление?       «Ты была великолепна и сияла ярче всех звёзд на небосклоне. А твоя мелодия звучала роскошно благородно и глубоко одновременно. Слушая её, я словно парил в облаках», — позволяет пронестись в голове, но не произнести мысль.       — Неплохо, — врёт и не краснеет.       От его ответа грустно, но Рин скрывает это за улыбкой.       «Надо перевести тему».       — Знаешь историю этого инструмента?       Он отрицательно мотает головой, даже не удостоив её взглядом. Грудь сдавливает сильнее. Глотая грусть и некую обиду, Рин тихо начинает:       — Арфу часто называют богиней в мире струнных музыкальных инструментов. Пришедшая из далёкой старины, она продолжает покорять слушателей: времени она не подвластна, ведь она — богиня, — подходит к нему ближе, аккуратно, боясь спугнуть, — Когда-то, на заре человеческой цивилизации, охотник, отпустив тетиву лука, вдруг услышал звук, приятный для слуха. Другой решил провести эксперимент: укрепил на луке не одну тетиву, а несколько, и услышал примитивную мелодию. А третий, праотец музыкантов и романтиков, смастерил первый, не очень эстетичный на вид, струнный музыкальный инструмент.       Она ищет на чужом лице хоть какую-то эмоцию, но ничего, кроме безразличия, не может увидеть.       Не видит его неподдельный интерес, что не удивительно, ведь Чонгук умеет скрывать свои эмоции. Он в этом деле профессионал. Такой же, как и она.       Сама не зная почему (быть может, с надеждой, что он покажет хоть какую-нибудь эмоцию), Рин всё же продолжает:       — Согласно кельтской мифологии, арфа появилась на землях кельтов, благодаря богу Дагде. У него была Золотая арфа. Играя на ней, он вызывал смену времён года. Кроме того, Дагда исполнял на Золотой арфе три священные мелодии. Первая мелодия заставляла слушателей испытывать грусть и умиление, вторая приносила успокоение и благодатный сон, третья дарила радость и надежду, веру в новую жизнь. После смерти человека звуки этой арфы сопровождали его в потусторонний мир. Ещё есть легенда… В незапамятные времена жила на Изумрудном острове, который сейчас называется Ирландией, Волшебная арфа. У неё было трое разных по характеру детей. Первый ребёнок, Голтрэй, с самого раннего детства был невезуч, ему мать пела печальные песни. Другой ребёнок — задорный весельчак. Волшебная арфа исполняла для него жизнерадостные мелодии. Третий, Суантрей, был непоседливым, и мать, чтобы уложить малыша спать, пела ему колыбельные песни. С тех пор дети арфы символизируют виды музыки, которые могут на ней исполняться.       — Глупо, — комментирует Чонгук, когда та заканчивает.       — Что? — Рин искренне не понимает парня, изучающего от скуки стены посещения.       Он смотрит куда угодно, но не на неё.       — Всё, что ты говорила, — глупости.       Рин сглатывает. Факт того, что всё сказанное ею он относит к глупости, ранит, ведь она искренне любила всё, что было связано с арфами. Особенно легенды о её происхождении. Будь она эмоциональной тут же пустила бы слёзы, но нет, она не такая. 'Пока что'.       — Думаю… — она пытается как-то перевести тему, — сегодня мы можем потихоньку начать играть. Присядь на стул, я должна убедиться, подходит ли стул для того, чтобы ты мог достать до центра арфы.       Чонгук слушается её. Высота стула оказывается подходящей. Рин не ошиблась с его выбором.       Он тянется к центральной части инструмента и демонстрирует, что прекрасно достаёт.       — Отлично, — говорит, осматривая взглядом, всё ли правильно настроено.       — Что теперь?       — Теперь вытяни руку и, положив указательный палец на струны, быстрым движением проведи по ним пальцем по направлению к себе.       Чонгук тянется рукой, но застывает на мгновение, словно вспомнив что-то, а когда Рин намеревается спросить, всё ли в порядке, быстро исполняет то, что ему сказали ранее.       — Нет, — она оказывается позади и касается его пальца.       По телу Чонгука словно пускают заряд, но он не подаёт виду.       — Надо провести пальцем по направлению к себе так, чтобы он прошёлся по каждой струне, заставив их звучать. Это действие называется «глиссандо».       Глиссандо. Из её уст это слово звучит красиво, словно она смакует каждую его букву. Вот только он не признаёт этого. Не хочет соглашаться, что этот мягкий и завораживающий голос получше звучания любого инструмента. Чувства, которые вызывает она, он не может признать. Они его попросту пугают.       Когда за окном виднеются сумерки, Рин решает окончить сегодняшний урок. Они оказываются у двери.       — Когда я смогу полноценно сыграть?       — Сначала тебе нужно учиться играть только двумя пальцами, после можно подключить и третий. И только после того, как ты освоишь первые основные уроки, можно будет учиться играть четырьмя пальцами. Чтобы сыграть полноценно, нужно время. В целом всё зависит от твоих усилий.       — Что мне сделать, чтобы побыстрее научиться играть?       — В свободное время старайся слушать диски с записями игры на арфе. Также полезным будет посещение концерта классической музыки, при этом следует очень внимательно понаблюдать за тем, как играет профессиональный арфист. Впрочем, как правильно играть на арфе, можно посмотреть и в видеоуроках в интернете, коих множество.       Он ничего не отвечает и уходит без элементарного прощания.       Как только закрывается дверь, улыбка, которую Рин носила всё это время, спадает с её губ. Невольно морщась от боли в мышцах, она устало растирает её по всему лицу, зарываясь руками в волосы. Снова пустота поглощает её и всю боль, что она чувствовала до этого. Дышат становится легче, но хочет ли она этого?       — Он холоден, как лёд…