resentment

Темный город. Совсем чужой, холодный и пугающий, приносящий с ветром серые воспоминания, громко стучащие по черепной коробке зелёной черепахи. Ночная стража больше не кажется привычной, пугая давно знакомым одиночеством и путая нужные и ненужные мысли. Он по неприятному устал. Даже сильнее, чем после одиночных тренировок.. И эта слабость продолжает давить на мозг, забирать почву из-под ног, оставляя за собой выбор: сделать шаг вперёд и кануть в пропасть или назад, чтобы заново проходить те же трудности. Ощущение холода даже под панцирем, но отнюдь не от ночной погоды, что окутывает сомнениями порочную душу, словно острия сай Рафаэля, ненавязчиво царапая хитиновую поверхность. – Ты слишком беспечен, или просто возомнил себя лучше других? - знакомый голос, упомянутого выше брата, вырывает с размышлений, оставляя за собой неприятную горечь в горле. – Всем свойственно ошибаться, Раф. - он встречается с хмурым и обиженным на него самого взглядом, натянуто улыбаясь. – Не ожидал тебя здесь увидеть.. Рафаэль небрежно фыркает, спрятав трезубцы в ножны и не отводя от брата разочарованного взгляда. Другого и не следовало ожидать, он и сам надеялся, что вернётся более сильным и полезным для команды. Но увы.. что есть, то есть. – Ты сам не свой, и я явно не помню в тебе своего брата, который покинул семью. - голова склоняется на бок и вперёд, а руки по знакомому скрещиваются на груди, толи закрываясь, толи показывая свою доминацию. Улыбка даже на какое-то время возвращается на уставшее лицо, а с ним и сказанное: – А ты не изменился... Совершенно добрые и невинные на первый взгляд слова, заставляют Рафаэля остаточно закипеть до белого пара из ушей. Кто бы мог подумать, то драка завяжется с первых светлых мыслей за этот вечер.. – То есть ты считаешь меня слабаком? - острые концы сай скользят по поверхности телефонной вышки, издая совершенно мерзкий звук скрежета. – Считаешь себя теперь особенным, да? – Я ведь не это имел ввиду.. - собственное лицо выглядит совершенно замученным, когда Леонардо получает первый удар кулаком по щеке. – Предатель! - рычит его собственный брат, замахиваясь уже трезубцами и сощурив зелёные глаза от искор полетевших в стороны от соприкосновений с мечами. Ярость захлестывает с головой, и поэтому Раф не отступает назад, давит, заставляя его оступиться и глядя лишь безжизненные синие глаза напротив. Но этого хватает, чтобы почувствовать внезапную боль в груди и самому сделать шаг назад и оттолкнуть бывшего командира от себя. Удивительное безразличие братца даже пугает его... – Я заслужил.. да, наверное, так и есть.. - говорить самому с собой уже становится вредной привычкой, и Лео делает несколько медленных шагов на встречу, бросив оружие, которое вовсе достал на рефлексе, к полу. – Я сделал тебе больно, Рафи, не так ли? - к конечной точке остаётся считаные сантименты, когда зелёная ладонь касается крепкого панциря на груди у брата. – Здесь болит, да? – Что ты творишь..? - срывается с губ, после чего следует громкое падение на пол в следствии чреды нанесенных ударов. – Ну же! Защищайся, Лео!... В глазах начинает неприятно щипать, и Рафаэль практически уверен, что ещё один удар не принесет ему желанного спокойствия, не заберет обиду и доставит лишь больше боли ему самому. Сердце разрывает на части стоит только бывшему командиру вымученно улыбнуться, и тут же слезы канули вниз даже не впитываясь в бордовую повязку. – Я слушаю, Рафи... - практически шепот, останавливается неприятным хрипом в горле от скопившейся во рту крови, которую Леонард наконец сплевывает. И это было последней каплей. Раф не сдерживается и говорит как есть, без украшений, не пытаясь скрыть что-либо ради благих намерений, но всё ещё пытаясь удержать остатки мужского достоинства, не смотря на мокрые от слез щеки. – ... и ты кинул все свои обязанности на меня. Я не был готов к этому! Не был, Лео!.. А ты просто съебал и бросил меня.. - безутешный крик сменяется хрипом из-за соленого кома в горле, и он бессильно ложится сверху на грудь старшего, а крепкие руки уже в следующий миг не дают освободиться. – Отпусти.. – Теперь я рядом.. - шепот в само ухо, пока ладони всё-таки смещаются на затылок, а после на лицо, дабы наконец-то посмотреть в зелёные глаза брата и подтвердить это хотя бы так. Ветер словно замолкает, стихает шум дороги рядом и любых насекомых вокруг, и только сейчас закладываются сомнения, что всё будет хорошо, и разум чувствует опасность. Но не тогда, когда они, словно под гипнозом чужих губ напротив, тянутся друг к другу. Не тогда, когда Раф в замешательстве отстраняется, но в тот же момент послушно возвращается в поцелуй, словно для него это глоток воздуха. И не тогда, когда язык скользит между мокрых от слюны губ, слушая как с груди вырывается приглушенный толи вздох, толи стон. Лишь когда рвется последняя ниточка слюны между их губами, а они почти испуганно смотрят друг другу в глаза... Приходит осознание, что желание заполнить холодную пустоту недостающим членом семьи вырастает во что-то большее. Ещё более пугающее.