Не зарази меня

Хосок начал вести себя странно. Сначала это было незаметно…

— Ты не хочешь сделать мне день отдыха сегодня? — он стоял, оперевшись рукой о прикроватную тумбочку. Если пыль за ней не вытрет он, то никто это не сделает. Хосок не был напряжён, вся эта ежедневная рутина даже успокаивала и помогала сосредоточиться на чём-то. Он любил смотреть сериалы, но не мог погрузиться в него. Чон был человеком момента, просиживание штанов более чем час было для него победой и подвигом. Энергия била ключом: танцы, которые приносили небывалые и всегда яркие эмоции, настольные шумные игры, пение. Сейчас же он увлёкся аэробикой и готовкой. Хотя в их паре вставать за плиту предпочитал в большинстве случаев Юнги. — Я с радостью, — да, на Юнги это было не похоже. Тот самый Мин–сделаю–всё–что–захочешь–кроме–уборки–и–соцопросов–Юнги согласился? Возможно, такими темпами можно будет сходить вечером на свидание. Романтика, — Но не сегодня, — романтика подождёт. –Ладно, хорошо, — Хосок встал и направился в гостевую комнату, там не делали влажную уборку уже давно, что там уборка, в той комнате не водилось людей уже сто лет, если не больше. Уборки был непочатый край. — Хорошо, я сдела… Стоп, стоп, серьёзно? Без скандалов? — Юнги захлопнул ноутбук и, возможно, будь он чуть безответственнее, то все многочасовые труды над проектом полетели в никуда. В тёмную бездну несохранённых файлов. Из них мог получиться неплохой архив: первый текст песни, написанный в ворде; пролетевшая презентация по философии, которую восстанавливать он конечно же не стал и ушёл в кофейню. –Эм, да? Что такого? — Хосок был в недоумении, Юнги не отставал, он был в огромном шоке. Наверное, даже мужчина с баннера напротив их окна, рекламирующий тайский массаж, немного приоткрыл глаза, — Я знаю, как долго ты над этим трудился. Всё в порядке. Чон мило улыбнулся. И стоп! Это была не та язвительная улыбка по типу «Сукин ты сын, Мин Юнги, будь проклят ты и твоя жизнь, и вообще подавись своим ебаным отчётом». Обычно после таких улыбок Юнги понимал, что шанс остаться в живых убегал от него на тысячи–тысячи километров. Юнги размышлял над тем, стоит ли ему сказать что-то, над чем он будет жалеть или победно промолчать.

Это было первое изменение в Хосоке.

***

— Приготовь мне завтрак, — Хосок выглядывал из-под одеяла, не желая просыпаться и вообще вылезать из постели, тем более такой тёплой. — Поднимайся. Смотри на время, — Юнги бросил в него какую-то подушку, валявшуюся на полу, и улыбнулся. — Пожалуйста, — протянул Хосок, на секунду высунув голову из-под одеяла и смеси подушек. Вид был такой прекрасный, он был сонный и не до конца разлепил глаза, надеясь снова провалиться в сон, его чуть припухшая щека, на которой отпечатался след от пальцев, потому что он лежал на них очень долго, практически всю ночь — ещё одна особенность Хосока. Это всё кричало об умилени. Обычно первым просыпался как раз Хосок и был, кажется, самым энергичным человеком на планете в такие моменты. Было счастье, если Юнги просыпался в первой половине дня. Хосок был не таким, он — энерджайзер этого дома: просыпается в восемь часов, если не раньше, и каждое его утро начинается с музыки или чёртовых слишком весёлых песен, которые он включает очень громко. Честно говоря, Мин практически этого не замечает, его сны такие чудесные. Хосок же время от времени просил что-то сыграть на пианино (да, в их трёхкомнатной квартире было пианино, и оно вообще не вписывалось в интерьер), но эти счастливые моменты в душе Чона можно было сосчитать по пальцам одной руки. Да, Юнги безумно любил своего парня, но пианино с самого раннего утра он ненавидел всем своим сердцем. — Не валяйся долго, — парень угукнул откуда-то из завала одеяла и подушек, устроившись на кровати, почувствовав себя королём этого места. Юнги ушёл на кухню. Ему, на самом деле, нравилось готовить с утра, и это время суток он считал очень даже неплохим — смотреть в окно и наблюдать шумный город, торопящихся людей и утренние перепалки. О, да! Он чувствовал себя всевластным в такие моменты. Крики людей не раздражали, возможно, наоборот не давали отвыкнуть от работы, или какое-никакое щебетание птиц, но это, наверное, уже лишнее. Эти разговоры со всякой живностью подходили больше Хосоку. Чёрт, он буквально мог стать диснеевской принцессой! Через пару минут из утреннего транса его вывело шарканье ног по полу и лицо, устроившееся на его плече. — Приготовь мне скрембл, Юнги, — парень недолго так провисел, потопав в ванную. Утренняя рутина всегда захлёстывала его по полной: почистить зубы, маска, душ, крем. Это было в порядке вещей. — Чего, блять? — возразил Юнги со сковородкой в руках. — Скрембл — это что-то типа перемешанной яичницы. — Хосок, блять, болтунья! Они были из разных миров. — По–красивому будет скрембл, — возмутился Хосок и из ванной уже дополнил, — С беконом и гренками.

Юнги не придал этому внимание, но насторожился. Это было второе изменение: Хосок не ел бекон, по крайней мере, за три года ел его аж ноль раз. Возможно, Юнги просто не замечал. Возможно.

***

— Нет, Тэхён. Это невозможно, — Хосок сидел за столом, доедая порцию риса с курицей. Он любил острую еду. Такую, чтобы глаза из орбит вылетали. Сегодня было не исключение. Он проснулся пару часов назад и сразу же поехал к брату. Это были семейные посиделки в его будничный выходной, так называли его выходной в среду. — Но почему ты не принимаешь мысль что... — Не продолжай, — он воинственно выставил перед собой палочки. Чон сегодня был мрачнее тучи и это, мягко говоря, было не его повседневное состояние. Далеко нет, — Я не мог залететь. Нет! — Да, Тэхён-и, я поддерживаю. Хён не мог залететь, — Хосок кивнул. Его брат Чон Чонгук был умным парнем. Не считалось, что его выперли из универа на последнем году учёбы, и он восстановился недавно. Это было неважно. Хён им гордился, — Мой племянник — это плод любви и страсти. Мой племянник не ребёнок по залёту. Нет, наверное, Чонгук был слишком умным для этого мира и Хосока. Он был настолько умным, что выглядел глупым. — Нет! Чонгук, нет! Никакой страсти и любви, то есть они есть, но без последствий, окей? — Хосок тихонько закипал. Эти дети его уничтожали. — Хосок-а, Питер не последствие. Он желанный ребёнок, — Чонгук был в меру своего возраста упрям, наверное, чересчур упрям. — Нет. Я не буду называть ребёнка в честь железного человека, понял? Тем более, что называть некого. Тэхён и Чонгук не желали отступать. Если находилась тема для обсуждения они вгрызались в неё зубами, как бешеные голодные псы. — О, нет, Питер, не слушай. Твой папа говорит глупости, не переживай. Мы с дядей Тэхёном воспитаем тебя как родного. Я уже вижу как веду тебя в сад. — Да, и его первое слово. «Тэхён». Он будет чудесным ребёнком, — Тэхён и Чонгук, казалось, не хотели обращать внимание на Хосока. Нужно ли остановить их просьбой или надавать кастрюлей по голове из-за того, что они делили его неродившегося ребёнка своей собственностью при живых родителях? Точнее пока что несуществующего. — Нет! Его первое слово будет «папа Чонгук». — Тупица! Это два слова! Да, у них были… своеобразные отношения. — Стоп, мелочь! Не смейте отбирать у меня собственного сына! Вы совсем ебанулись? — Хён, ты всё-таки в положении, мои поздравления! Когда ты хотел рассказать нам об этом? А родители? — Юнги-хён знает? Если нет, то когда ему расскажешь? — Совсем скоро.

Хосок сам не знал, когда расскажет. Возможно, это случится через года три-четыре, когда он правда будет ждать ребёнка. Эти дети неугомонны. Он отодвинул тарелку с рисом от себя. Ему перехотелось есть.

***

Хосок не знал, какое зло он сделал в этой жизни, но карма его безбожно била головой о все твёрдые поверхности. Хотелось утопиться.

— Нет, — он буквально простонал это слово, но шёпотом. С нотками удивления, разочарования? Он сам не понимал, что ощущает сейчас. Это было жутко и, возможно, он ещё спит и, кажется, попал в сон своего папы. Это оправдывалось тем, что в нём было всё, что он любил: Хосок, драма, неожиданные повороты и внуки, — Не так скоро. Хосок сидел на стиральной машине и оттягивал край своей футболки, пытаясь натянуть его на ноги ещё сильнее. Он пытался спрятаться. От кого? От теста, который от неожиданности швырнул в другой конец комнаты? — Я теперь верю в теорию «Ваши мысли материальны». Чёрт возьми, Тэхён, — и где-то на другом конце города начал икать один бедный Ким Тэхён. Это было ужасно. И эти слова не про Тэхёна. Хосок был в неудобном положении. Это звучало странно, но эти слова можно было воспринимать двояко, а все варианты бы были верны. Хосок вышел из ванной, прикрывая тихо дверь. Руки трясло, и внутри будто захватывало дух, так страшно. Юнги сидел в комнате, зажав между плечом и ухом телефон, складывал вещи в чемодан и кому-то угукал, закатив глаза. Чон стоял, облокотившись о дверь и смотрел вперёд, куда-то на стену. Чёрт, это страшно! Через минут пять телефонный звонок закончился, а прошла будто секунда времени. — Чонгук ебанулся, — Мин улыбнулся парню. У Хосока с братом свои шутки и подъёбы, Юнги в это лучше не лезть. Он раскрыл руки для объятий, но не получил ровным счётом ничего, — Хосок? Что-то случилось? — Да. Голос то ли охрип, то ли говорить было очень тяжело, но он переступил через себя, чтобы сказать. — Расстроился, что я уезжаю, — Юнги наклонил голову на бок к плечу и улыбнулся. Эта реакция на его отсутствие дома, хотя бы пару дней, всегда умиляла, — Всё будет хорошо. Я вернусь через два дня, — он убедительно кивнул, наверное, Хосоку. Хосок присел на пол, сложив руки на кровати, и смотрел на парня с небывалой сталью. Такие взгляды можно было увидеть, когда… Чёрт, да никогда он так не смотрел! С таким взглядом можно было понимать, что это не из-за посуды, которую Юнги не помыл сегодня утром. Взгляд был будто он взорвал их квартиру. — Что случилось, детка? — Юнги приподнялся к нему, но не успел сказать что-то или сделать. — Держи, — Чон протянул ему что-то. Это, блять, градусник? Пялился на него пару секунд и, нет, это, блять, невозможно! — Бог мой, какой пиздец! — Юнги вздохнул и прикрыл глаза. Это так не вовремя. — Ты не веришь в бога, — тихо проговорил Хосок. Он не растроился, не разозлился, возможно, расслабился, — Что мы будем делать? — Я уезжаю завтра, может, тебе уехать? — Серьёзно? Ты хочешь... Да ты даже сам уйти не захотел? Юнги, все дома? — Чон явно терял всю свою собранную расслабленность. Он этого не хотел. Хотелось решить всё мирно. — Что ты предлагаешь мне сделать? Сказал кому-то? — Мин напрягся, но не сильно, он не хотел кричать, чувствовал как возможность уехать на чёртово подписание договора, утекало. — Нет? — он точно не ожидал такого вопроса, — Я хотел сказать об этом, может, за ужином. Как я сообщу об этом по телефону? — Может, ещё банкет закатим? Чем ты думаешь, Хосок? Мин держался, но понимал, что это будет недолго. — А что мне делать? Закрыться дома и сидеть как затворник, никому не сказав нормально? — Хосок буквально вскачил с пола, подходя к столу. Непонятно что он хотел найти там. Машинально взял карандаш. — Чёрт, да! Это было бы хорошо. — Заебись, Юнги. Просто шикарно. Юнги чувствовал, как в голове отдавалось эхом «тик-так, тик-так». И это не часы, это механизм замедленного действия. — Поехали в больницу? — Хосока буквально покинуло самообладание и непонятно откуда взялись слёзы. Просто стекали ручейком, — Блять, это не шутки, — Юнги тихо вздохнул. Довел до слёз, он разрешает врезать сковородой по голове, без проблем, — Ты знаешь ситуацию, Хосок-а. Этот ебучий ковид, знаешь, ебаная проблема. Поехали в больницу, а. Хосок сморгнул остатки слёз и громко щёлкнул карандашом, разламывая пополам. Ебать, какой пиздец! — Юнги, — несмотря на то, что он дышал тяжело, чувствуется облегчение в голосе, — Ты долбоёб? Мин не понимал, что происходило. Если он долбоёб, значит проебался. Что-то страшнее ковида? — Нет, Хосок, — Юнги тряс головой в разные стороны и не мог поверить. — Да, Юнни, я.— он пытался взять парня за руку. Наконец-то. Он ожидал подобной реакции. Они молодые, и это не входило в их планы, значит пугало. — У тебя омикрон. Блять, пиздец! — он встряхнул волосы и быстро моргнул. Берёт за руку крепко, — Всё будет нормально. Не пережи... Хосок закрыл глаза и, вероятно, считал до десяти про себя. — У нас будет ребёнок.